Страница 20 из 320
Я, конечно, ужасно трусила, но пыталась этого не показывать. К страху примешалось и здоровое любопытство: мне очень хотелось посмотреть, где и как живет Марк. Увидеть его дом, комнату, квартиру, деревья за окном - весь этот маленький мир, существовавший отдельно от моего.
Поэтому, когда однажды после уроков за школьными воротами мы наткнулись на служебную машину Виктора Игоревича, отступать было некуда. Да я, собственно и не собиралась, поэтому смело заскочила внутрь и поудобнее устроилась на широком сидении. Марк, забравшийся следом и закрывший тяжелую дверь привычно-уверенным движением, общего радостного настроения не разделял, в разговоре не участвовал и лишь смотрел перед собой хмурым и недобрым взглядом.
Тем временем Виктор Игоревич, сидевший впереди, возле водителя, неустанно трещал и расписывал нам потенциальные прелести сегодняшнего вечера:
- Мы ребят, сейчас приедем к нам, и там будут еще взрослые. Вы чтобы не стеснялись. Да Алешка и не будет стесняться, не на ту напали, да? - подмигнул он мне, и я согласно кивнула, пытаясь не выдать своего волнения. Я думала, что еду просто в гости, а, оказывается, меня везут на какой-то званый ужин, да еще в качестве основного блюда.
- Мы с вами немного поговорим. Вернее, с тобой, Алеша, поговорим. Это называется интервью, - продолжал вводить меня в курс дела Казарин-старший. - Ты чтоб говорила красиво и правильно, не у каждой девочки, даже такой хорошей, как ты, берут интервью в десять лет. Так что уж постарайся не ударить лицом в грязь, поняла?
- Виктор Игоревич, я знаю, что такое интервью, - краснея до корней волос от его псевдо-заботливых интонаций, ответила я. - Вы можете не переживать. Я скажу все, что вам надо.
- Переживать? О чем переживать? - неискренне засмеялся Казарин-старший. - Девочка моя, никто ни о чем не переживает! Все же будет хорошо, да? Эй, лоботряс, а ты чего там притих? Ты тоже уверен, что все будет хорошо?
Последний вопрос прозвучал скорее в риторическом ключе, потому что Марк в ответ процедил сквозь зубы парочку тех самых непристойных выражений, с помощью которых так ловко ставил на место Гошку и прочих недругов. Виктор Игоревич, совершенно не вникая в смысл сказанного, лишь улыбался и оптимистично поддакивал.
Квартира семейства Казариных встретила нас ярким светом включенных во всех комнатах ламп, громкой музыкой, пышно накрытым столом, и достаточно пестрой компанией. Здесь была парочка начальственных друзей Виктора Игоревича, которых я сразу же вычислила по специфическим костюмам и не менее специфическим лицам. У стола прохаживалась немолодая уже, но очень резвая гражданка с интереснейшей вещицей, перекинутой через плечо: настоящим диктофоном, напоминавшим маленькую дамскую сумочку, только снабженную, не красивыми застежками, а шнурами и проводами. Очевидно, именно ей предстояло брать у меня интервью в компании коллеги-фотокорра, который, замирая со вспышкой в странных позах то тут то там, делал снимки "почетных уголков" с предварительного разрешения хозяйки дома.
Сама же Валентина Михайловна горделиво вскинув подбородок, неподвижно сидела на большом диване неподалеку праздничного стола и смотрела на собравшихся абсолютно непроницаемым взглядом. Я была еще слишком мала, чтобы понять, чего стоила ей эта сдержанность при виде корреспондентов, шныряющих по ее семейному гнезду. Но приказ мужа был однозначен - так надо.
Впервые увидев супругу Виктора Игоревича, я так и застыла на месте, будто громом пораженная. До этого я видела много взрослых лиц, все они были интересны по-своему, неся на себе отпечатки характеров и привычек, которые мне нравилось угадывать. Но никогда еще мне не приходилось сталкиваться с такой яркой, вызывающей красотой, будто у заграничных киноактрис или королев со старинных портретов: высокий и чистый лоб, выразительные точеные скулы, надменный изгиб четко очерченных губ и магнетические, гипнотизирующие глаза - два черных бездонных озера в обрамлении густых драматических ресниц. Я смотрела на эту прекрасную женщину-богиню, открыв рот, не в силах пошевелиться, параллельно чувствуя необъяснимую симпатию, будто мы давно знакомы и просто долго не виделись.
Причина такого странного ощущения стала мне ясна уже через несколько секунд, когда, в поисках поддержки, я бросила рассеянный взгляд на Марка, вошедшего вместе со мной в комнату. Только сейчас я поняла, насколько сильно он походил на мать, напоминая Виктора Игоревича разве что мелкими жестами. Тем большим сюрпризом для меня стала ледяная стена между двумя такими похожими, родными и одновременно чужими людьми. В воздухе словно разлился морозный холод, и мне стало очень зябко, как только Валентина Михайловна посмотрев на сына, одарила его крайне сухим "Добрый вечер" и тут же отвела взгляд, стараясь больше не встречаться с ним глазами.
Через пару секунд в поле ее зрения попала я, виновница этого карикатурного приема, и левая бровь надменной красавицы удивленно-иронично поползла вверх. Я, чувствуя непривычное стеснение, вдруг осознала, что выгляжу просто ужасно: школьное платье было мне мало и коротко, а кружевной передник, наоборот, велик, и некрасиво выступал вниз за границу юбки. Волосы, несмотря на туго заплетенные с утра косички, как всегда, растрепались, а одна из лент вообще распустилась и висела некрасиво помятой тряпочкой. Многочисленные веснушки внезапно стали жечь-покалывать кожу, и мне захотелось смыть их, стереть жесткой мочалкой, чтобы лицо стало чистым и достойным взгляда этой безупречной красавицы.