Страница 119 из 320
Не совсем понимая, что собираюсь дальше делать, я поймала его у самого края и поставила посредине стола. Ярослав, сидел, удивленно уставившись на меня, равно как и парочка соседей за ближним столиком, раздраженно отвлекшихся на источник шума.
- Я больше не хочу этого слышать. Мои уши и мозг уже не выдерживают. Про вокзалы и кинотеатры - это уже слишком. Ты очень глупо вел себя, Яр, все три месяца твоих подпольных игр. Да, тебе было тяжело, так тяжело, что ни один человек, не испытавший подобного, никогда тебя не поймет. Но это не выход, вот так себя добивать. Я все поняла насчет фразы "ВИЧ - это не приговор" и от меня ты ее никогда не услышишь. Когда здоровый человек убеждает того, кто может скоро умереть, что все хорошо и ситуация под контролем - это как злая насмешка, такое показное сочувствие для галочки. Но пока ты жив... пока мы все живы, я не дам тебе ни малейшего шанса на такое существование - среди алкоголиков, бомжей, в грязи, в одиночестве!
- И что же ты сделаешь, Лекс? Остановишь меня? - иронично уточнил Яр, удивленный моей громкой и пафосной речью.
- Да, остановлю. И не смотри на меня так, я прекрасно понимаю, что говорю. Ты еще, Ярослав, не знаешь, с кем связался! - на этом месте он не выдержал и снова засмеялся, до такой степени комично-героически я выглядела в его глазах.
Но мне-то как раз было не до шуток. В мозгу, бешено вращаясь и щелкая, шла работа невидимых шестеренок и я чувствовала, что вот-вот приму решение - очень важное, нужное мне и Яру, то самое решение, которое сможет удержать его от преждевременного падения в пропасть, на краю которой он так бездумно балансировал последние несколько месяцев.
- Я пока еще не знаю, что мы будем делать с тобой в новом году, но на ближайшие несколько дней могу тебе легко набросать планы. Слушай сюда, - заявила я тоном, подо зрительно похожим на тон Вадима Робертовича в те моменты, когда мне самой требовалось вразумление. - Сегодня же утром, Яр, ты возвращаешься домой. Возражения не принимаются. Или возвращаешься сам - или я звоню твоим родителям и говорю, что зачетная неделя со всеми напрягами закончилась, Ярчик, значит, свободен и мы будем почаще бывать у вас в гостях. Так что, если не захочешь сам, я тебя под конвоем приведу. Буду брать не уговорами, так шантажом, это всегда действенный метод.
- Эй, Лекс, Лекс, потише! Я еще не особо и не возражал, а ты уже шантажируешь! Какой ты страшный человек на самом деле, кто бы мог подумать! Вот с кем я, оказывается, связался! - возмутился Ярослав, но от меня не укрылось тайное облегчение, читавшееся в его глазах. Облегчение от того, что он, наконец, выговорился, выплеснул из себя все переживания, снял с шеи тяжелый камень, который до этого тащил в одиночку, наказывая себя за беспечность. Ведь каким бы сильным ни пытался казаться мой друг, для него одного это была неподъемная ноша.
- Это еще не все - только начало, Яр, только начало. Помнишь, ты говорил, когда мы прошлой зимой искали Марка - дай мне пару дней, и я что-нибудь придумаю? Так вот и я сейчас прошу у тебя отсрочку. Дай мне несколько дней. Я что-нибудь придумаю. И можешь не сомневаться, в новом году у нас все будет по-другому. А до этого времени ты остаешься дома, спокойно, не дергаясь, не сбегая. Ведь я все равно тебя найду, можешь не сомневаться. А тридцать первого декабря я прихожу к твоим родителям, и мы все вместе провожаем старый год, я им уже пообещала. А ты не будешь париться по поводу вилок, ножей, общих стаканов, не будешь чувствовать себя прокаженным, потому что ты сам сказал - это идиотизм и дремучесть. И я все время буду рядом, Яр. Я за всем прослежу. А если тебя опять начнет накрывать, то очень быстренько успокою, поверь, я знаю нужные методы.
Яр продолжал смотреть на меня с радостной недоверчивостью - похоже, он и не подозревал об этой решительной стороне моей личности. И по его взгляду я чувствовала, что он потихоньку уступает и понемногу прощает себя.
- Неужели ты уверена, что достаточно просто переставить дату на календаре - и все исправится, Лекс? Хотя... Этот год на самом деле был очень странным, - медленно проговорил он, и я поняла, что, несмотря на показной скептицизм, Ярослав принимает мои условия. - Все наши веселые планы - они в пух и прах разлетелись, зато по башке здорово получили что ты, что я. Так неужели ты думаешь, что следующий год будет лучше?
- Я не думаю, я уверена. Ты прав, нам в этом году слегка перепало. Но ничего, мы же выжили. И больше, Яр, мы не будем выживать. Ни ты, ни я. Мы будем жить, без особых планов, чтобы потом не страдать, когда они рушатся. У каждого из нас свой срок, ты совершенно верно сказал - где-то рядом бродит Аннушка с этим роковым бидончиком, так что... Будем жить сегодняшним днем! Плевать нам на Аннушку, когда придет - тогда и придет! Зато каждый наш день - он будет классным, Яр, как праздник! Без похоронного настроения, без медленного угасания, без всей этой безнадеги. Я не знаю, сколько тебе осталось, но пока ты здесь - у тебя будет нормальная полноценная жизнь. Ты понял меня? Вот прямо сейчас и начинаем! Что у нас на часах - полчетвертого утра и жуткий гадюшник вокруг? А мы это отпразднуем! Не часто приходится встречать утро нового дня в таком странном месте! Давай сюда портвейн, наливай, я готова даже к подкрашенному самогону. Потому что это наше сегодня и сейчас. Так что будем проживать его с радостью!
Моя сомнительная бравада все-таки пришлась по душе Ярославу. Какое-то время он все еще задумчиво смотрел на меня, а потом, резко хлопнув рукой по колену, заявил:
- А была ни была, Лекс! Ты ведь права - никаких задумок на будущее! И на абсолютно здоровых людей кирпичи каждый день падают и разбивают им головы вместе с их планами. Так толку страдать-то? И черт с ним, с завтрашним днем! А мы за сегодня выпьем, да, Лекс? Просто за сегодняшний день?
Я радостно кивнула, с готовностью подставляя стакан, который успела поймать буквально за пару секунд до того, как он упал на пол и непременно разбился бы. Мне очень хотелось верить, что точно так же я успела поймать Ярослава - за мгновение до того, как он натворил бы непоправимых глупостей. Ради этого я готова была ему врать, врать напропалую о полноценной жизни одним днем, а он готов был делать вид, что верит мне.