Страница 19 из 33
- Каких особенностях? – рыжий сглотнул густую слюну. Чем дольше говорила женщина, тем больше он запутывался.
- Аня очень больна. Она не может вести такой же образ жизни, какой ведут здоровые люди. Ей противопоказаны любые нагрузки. Никаких тяжестей, максимум, что Аня может поднимать, это пишущую ручку или ложку.
Из коридора послышался какой-то шум. Скрипнула дверь, и знакомый голос разнесся по квартире:
- Мам, ты дома? Я в пробку попала, поэтому задержалась. Знаю, что нужно было позвонить… Глеб?
- Привет.
Как он мог раньше этого не видеть? Эта неестественная бледность, синеющие на морозе губы, частое, слишком шумное дыхание. Макияж не мог скрыть удручающих признаков. Но ведь Глеб не медик. Он никогда не сталкивался с больными людьми. С болеющими, но не больными.
- Ты ему сказала? – без осуждения, скорее с усталостью спросила Аня у матери.
- Ань, твой друг должен знать обо всех рисках.
- Ну да.
- Наверное, мне стоит уйти. - Рыжий поспешил откланяться.
Хорошенько обдумать полученную информацию ему не дали. Не успел парень зайти домой, как раздался звонок в дверь.
- Глеб, я должна тебе все рассказать. – Аня заметно нервничала.
- Я не хочу тебе вредить. Если наши прогулки сделают хуже, то надо их прекратить.
- Хуже? – вдруг истерически хохотнула девушка. – Куда хуже-то? Я и так чувствую себя трупом, который по непонятной причине все еще шевелится. Глеб, не бросай меня… Моя мать – врач, она знает все о моей инвалидности. Но она ничего не знает о том, какого мне.
По щекам Ани потекли слезы. Глеб испуганно приобнял девушку:
- Может, тебе воды принести? Давай ты присядешь…
- Не начинай. - Она оттолкнула его руки. – Только не это сюсюканье.
- Хорошо, я вообще к тебе не прикоснусь. Но торчать посреди коридора не очень-то удобно, как ты считаешь?
- Давай, задавай вопросы, - предложила Аня, когда они с Глебом оказались в комнате.
Парень предупредительно закрыл дверь. Тема был у себя, а у Темы был неплохой слух.
- Что конкретно у тебя болит?
- Ничего. У меня ничего не болит. Я не мучаюсь, если тебя это волнует.
- А что же тогда? – Глеб чувствовал себя абсолютным болваном.
- У меня есть дырки в сердце. Не метафорические, а самые обычные. Одна, большая дыра между желудочками и несколько – между предсердиями. Поэтому вместо чистой, насыщенной кислородом крови мой организм получает смесь венозной и артериальной. Я – ящерица. Или лягушка. До сих пор не могу понять, к кому я ближе по строению. А еще у меня не совсем правильно расположены главные сосуды. Зато оно большое, сердце. Больше, чем у здорового человека. И это тоже не метафора. Оно давит на легкие, на позвоночник.
- И давно ты…? – рыжий запнулся.
- С рождения. Еще вопросы.
- Тебе, наверное, неприятно обо всем этом говорить…
- Мне – по фиолетовому барабану. Вот моим родителям тяжело. Стоит начаться разговору о моей неполноценности, так у них глаза сразу на мокром месте становятся. Говорили, что я не доживу до пяти лет. Потом, что до восемнадцати. Отговаривали вести меня в школу. Потом мать ругалась, когда я сказала о своих планах на поступление в институт. И вот я сижу здесь, студентка. Через месяц мне исполнится двадцать один. - Аня смотрела на Глеба с какой-то дикой иронией.
- Это… я сочувствую…
- Боже, Глеб! Знаешь, что я ненавижу больше овсянки? «Я сочувствую…» Ты не можешь мне сочувствовать по определению. Ты-то здоров. Можешь жалеть меня, видеть во мне несчастный продукт неправильного внутриутробного формирования. Но сочувствовать… Большим идиотизмом является только фраза: «Мне так жаль», - словно кто-то виноват в моей болезни.
- Тогда что мне надо говорить?
- Ничего. Не бегай вокруг меня, не спрашивай каждые пять минут, как я себя чувствую. И все будет замечательно.
- А твоя болезнь, она лечится?
- Нет, - совершенно спокойно произнесла девушка, а вот Глеба будто под дых ударили.
Все оказалось слишком… слишком серьезно, слишком болезненно. Не жалеть? Но как же так? Перед ним сидит существо, обреченное всю жизнь страдать.
- Предупреждаю твою следующую реплику. Даже если бы был шанс на пересадку, я бы от него отказалась. Ведь дело не в этом, - Аня прижала ладонь к груди. – Я думаю по-другому, я ощущаю мир иначе. Мне неведомо другое состояние. Пришейте лягушке крылья, и она не будет знать, что с ними делать. Когда меня начинают допрашивать, какого оно, быть такой, я отвечаю: «Нормально». Потому что для меня нормально быть такой. У меня иная система координат, и там, где здоровые люди ставят «минус пятьсот», я отмечаю «ноль».
Но относиться ко мне так же, как к обычным людям нельзя. Я все делаю медленно. Не могу подолгу стоять, не могу таскать тяжести. Лестницы – мое личное проклятие. Стоит подняться на пару пролетов, и я должна отдохнуть. Зимой у меня часто болит голова. Впрочем, от жары она болит не меньше.