Следователь

Начался мелкий дождик; Гастон поднял крышу коляски. От дождя-то она спасала, но сырой ветер дул, казалось, со всех сторон. Фигаро не выдержал, матюгнулся, сложил пальцы в сложную фигуру наподобие кукиша и сосредоточился.

Что-то затрещало, и вокруг коляски образовался пузырь теплого воздуха. Ветер сразу стих, выдавленный наружу, мир сразу стал не таким мрачным и сырым. Колдовство работало; теперь сидеть в коляске было так же приятно, как в лесу возле костра. Гастон зааплодировал:

- Ну… Не так, чтобы совсем... – Следователь проводил взглядом истошно лающую дворняжку, которую порывистый ветер увлекал за угол общественной бани. – Но для середнячка сойдет.

- Итак! – Гастон хлопнул в ладоши. – Что мы имеем? Вам не кажется, что история этого Бубы весьма интересна?

- Странного человека, прошу заметить! 

- Ну, – Гастон развел руками, – Мастер-колдун. Они все немного двинутые. 

- А это разве плохо? – Гастон развалился на плавно покачивающемся сиденье. – Вы, Фигаро, часом, не луддит?

- Колдовство было элитарно, – Гастон пожал плечами. – Весь мир, пардон, держала за яйца горстка избранных, которая могла заставить большинство встать в любую угодную им позу. Их прихоти делались все причудливее, а политика – все непонятнее. Сами бы они не потеснились. Социальный взрыв стал неизбежен.

Гастон с готовностью вытащил из поясного планшета большую кожаную папку и передал Фигаро. Следователь развязал сыромятные тесемки и откинул в сторону обложку.

- Ага! – сказал он, почесывая переносицу, – кажется, понимаю. Кем она приходится Матику? Дочь?

- Просто живет? Иждивенка? 

- Или никому.

- Конечно. Она же не прикончила никого из его семейства.

- А Вы – нет?

- Ее зовут Мари. Мари Кросс. Родом из очень богатой семьи. Очень богатой, Фигаро. С Матиком они дружны с младых ногтей, он в ней души не чает. Получила прекрасное образование. Широкие познания в истории, литературе, искусствоведении…

- Да, и в метафизике тоже. Колдовские способности – с раннего детства.

- В том-то и дело, что нет. Вполне контролируемые. Сами знаете, тут не бывает среднего: или-или. 

- Да, конечно. Когда такого рода способности переходят из разряда неосознанных в сознательно управляемые, то в дальнейшем рецидив уже невозможен – это как разучится дышать. Я в курсе. В общем, она получила все нужное образование. Но ворожбой не увлекалась. Точнее, ее интересовала история колдовства, но не как специалиста в области метафизики. Я знаю ее столько, сколько работаю у Матика – это милый, совершенно безобидный и очень чувствительный ребенок. Собачки, кошечки, благотворительные аукционы, Легион Милосердия…

- «Взяла», как Вы понимаете, Инквизиция. Уж больно подозрительно выглядела история с этим Марко. Посудите сами: в понедельник она с ним ссорится, а вечером того же дня Марко умирает в своей постели от колдовского воздействия второй степени…

- Простите?

- Да, да… Этот Сплит вообще был неприятным типом, а особенно – когда напивался. Приставал к женщинам и чувства вызывал у них при этом самые что ни на есть пакостные. Он был доходяга, покойничек-то, такого соплей перешибешь и дамочки, особенно из служанок, постоянно над ним подшучивали. Ну, знаете, то шваброй огреют, то навалят ему мастики на стул. Ничего серьезного. Но в том день он, видеть, хватил лишку. Попробовал прижать в коридорчике госпожу Кросс. Та, натурально, возмутилась. Приказала Марко пойти вон. Но не успокаивался, орал, что, мол, полюбил ее с первого дня и все такое. И вот тогда она его толкнула. Ворожбой. Несильно, обычный кинетик. Сплит отлетел на пару метров, а Мари что-то такое сказала ему… Ну, в том смысле, что мало получил и надо бы побольше. Господин Марко его выгнал взашей и на этом все закончилось. То есть, это мы так думали. А под утро приехали инквизиторы.

- В ее комнате нашли следы колдовской процедуры. Свечи с черной желчью, Эллипс Саваофа, пирамидки эти…

- Ну да. Нашли еще пару блокнотов: расчеты квази-векторов, переменные нагрузки и все такое. 

- А Вы не торопитесь, господин следователь. Тут все не так просто. Когда Мари взяли, Инквизиция стала копаться в ее прошлом. И вот тут-то выяснилось много интересного. Началось все это когда Мари было тринадцать. В летней резиденции Кроссов – это неподалеку от города. Красавицей она была уже тогда и, как водится, появился у нее ухажер, парень из местных. Кажется, сын одного из городских чинуш, но парень, вроде бы, ничего такой, дельный. Ну, это все понятно: красивые девицы для того на свет и нарождаются, чтобы за ними мужчины увивались, это уж, как говорится, закон природы. Ходили они с Мари за ручку, смотрели на звезды, обнимались-целовались, а потом вышла оказия. Ловелас-то оказался до дела скор, ну и попытался вечерком завалить нашу Мари на лужочке возле речки. Та его – по носу и в слезах домой. А на следующий день пропал паренек. 

- А-а-а, поняли, Фигаро, откуда ветер дует?.. Да, нашли через пару дней ниже по реке. 

- Утоп. Чего тут удивительного? Строчка – река быстрая, глубокая, в низовьях, где поближе к трясинам, еще можно встретить водяниц, а, говорят, что и настоящие русалки попадаются. Врут, конечно – их лет сто назад повывели. Но так чтобы точно никто сказать не может. В общем, погоревали и забыли. А потом погибли ее родители… Нет-нет, Вы ничего такого не подумайте! Катастрофа на пароходе «Геркулес». Пожар в трюме. Там вообще мало кто спасся. Мари тогда только-только исполнилось пятнадцать. В общем, остались два наследника: она и ее старший брат Альфред. И вот какая штука: когда вскрыли конверт с завещанием, то оказалось что Мари не достается почти ничего – так, какие-то гроши и дом ценой в пару сотен. Все остальное отходило Альфреду. Ничего странного – братец-то ее всегда у родителей в любимчиках ходил. Матик тогда рвал и метал, но сделать, понятное дело, ничего не мог.

- А чего тут понимать. Альфред помер через месяц. Ну, тут уж расследование было посерьезней. Но придраться ни к чему не смогли. Охота, он много выпил, лошадь понесла… Итог: падение в овраг и сломанная шея. Но тоже ничего необычного. Наездник из Альфреда был как из дерьма пуля, заложить за воротник он всегда любил, а ребер переломал, с лошадей сверзившись – не сосчитать.

- Не просто «унаследовала». К ней перешло чуть ли не самое крупное состояние в губернии. Но девочка была в полной прострации, поэтому все дела устраивал Матик. Назначил распорядителей, продал кое-что из недвижимости, содержать которую стало хлопотно, да и не нужно и забрал Мари к себе. Та была только рада – кроме Матика у нее, почитай, никого не осталось. И все было – тишь да гладь пока не стукнуло ей двадцать. 

- А кто ж спорит… Повадился к ней захаживать женишок – модный адвокат, господин Степлтон. То есть, между нами говоря, не сам повадился, а Матик его навострил: говорил, девка со скуки пропадает; замуж не выскочит, так пусть хоть потешится… Угу, потешилась. Дошло у них со Степлтоном почти до свадьбы. Он мужик грамотный был, начитанный и с юмором – ей такие нравятся. И что бы вы думали? За месяц до свадьбы господин адвокат…

- Пропал. То есть – совсем. Был – и нету. Зашел домой, приказал подавать ужин, налил себе коньяку, сел в кресло и – пуф! Прислуга его больше не видела. И никто не видел. Коньяк в бокале, сигара в пепельнице, плед на полу, а самого Степплтона – ни слуху, ни духу. 

- Конечно. И пришла к выводу, что имело место направленное колдовское вмешательство непонятного рода. Но, сами знаете, «нет тела – нет дела». А адвоката так и не нашли.

- Почти.

- Два года назад у Мари опять случилась любовь. Да еще какая! Слышали о Матье Верди, художнике?

- Вот-вот, он самый. А Вы слышали, как он погиб?

- Не хочу. В конце концов, я работаю на Матика. Но говорить придется. Художник погиб, а вот госпожа Мари, которую он пригласил в тот вечер на ужин...

- Да. Госпожа Мари совсем не пострадала. Представляете? Человек, с которым она сидела за одним столиком, сгорел до обрубка, а на ней – ни царапины. Вы верите в чудеса, Фигаро?

- Конечно. Поэтому-то Вы и понадобились Матику. 

…Редут Инквизиции поразил следователя. Он ни разу не бывал здесь; все его предыдущие посещения Нижнего Тудыма обходились без посещения каких бы то ни было государственных учреждений. Только что коляска ехала по грязной брусчатке между закопченной стеной фабрики и жестяными коробками бараков Большой Пружинной, а в следующее мгновение они уже свернули на узкую улочку, утопающую в листве. Это была  подъездная дорожка, по обеим сторонам которой росли декоративные клены, пылающие карминовым огнем осени. Под колесами заскрипел розоватый песок, мелкий и мягкий, словно алмазная пыль, и коляска выехала к решетчатой ограде стальные пики которой украшали жеманные кованые завитушки и темный полог ядовитого плюща.

Редут оказался красивым двухэтажным зданием, окруженным садом. Это место больше напоминало усадьбу отошедшего от дел кавалера, чем мрачные застенки старинного ордена: стены дома цвета светлого песка покрывала витиеватая лепнина, окна были широкими, чистыми и совершенно не напоминали тюремные бойницы. И на них не было решеток. Ни одной решетки, даже на первом этаже.

Гастон оставил коляску конюху – старику в широкой толстовке и офицерских сапогах и они прошествовали (именно «прошествовали», другое определение в этой обители вечного октября казалось неуместным) к парадному. 

Гастон постучал и менее чем через минуту ему открыли. Вместо стандартного  вооруженного амбала на пороге стояла миловидная девушка в белом халатике и странной шапочке напоминающей одновременно тиару и цветок лилии. Следователь вздрогнул. Он никогда раньше не видел Светлых Сестер, женщин с врожденной невосприимчивостью к ворожбе. По неясной причине такой странный «довесок» встречался только у женского пола, причем невероятно редко. Стоит ли уточнять, куда именно их забирали на службу?

Она ушла, плавно покачивая бедрами. Огромный мягкий ковер глушил шаги. Ковер был темно-зеленым с черными полосами; здесь вообще все было темным и словно бы сливалось с тенями. Тишина и тени – в этом необъятном холле их собралось слишком много. Старинная мебель, скрытые в полумраке картины, мозаика на высоком потолке: бледные ангелы в черных ризах. Лица  ангелов были строгими и печальными; они прижимали указательные пальцы к губам, судя по всему, тоже требуя соблюдать тишину. И еще здесь висел тонкий больничный дух, но не тот застарелый запах карболки, со временем пропитывающий большие городские клиники, а резкий запах операционной палаты. Фигаро почему-то подумал о полевом госпитале, куда каждую минуту заносят раненых с оторванными руками и ногами. Ему стало зябко и неуютно, захотелось на свежий воздух.

- Здравствуйте. Прошу вас следовать за мной, – Инквизитор ободряюще улыбнулся Фигаро. – Не нервничайте так, господин следователь. У нас тут не тюрьма, а, скорее, изолятор типа лазарет. Больница строгого режима. – Он хохотнул. – Прошу вас, соблюдайте тишину и выполняйте все требования персонала. Пройдемте-с…

Они остановились возле двери с табличкой «Для посетителей». Инквизитор повернулся к Гастону с Фигаро и протянул руку.

- Она может колдовать? – Фигаро кивнул на дверь.

- Куда уж понятнее, – буркнул Фигаро. Понятней было некуда: если Мари Кросс попробует оторвать кому-нибудь из них голову силой волшебства, то ее сразу же прикончат. Без суда и следствия. Дело закрыто и отдано архивариусу. 





Он открыл дверь (та оказалась не заперта) и легонько подтолкнул посетителей к входу. Фигаро шагнул вперед и тут же остановился в растерянности.

Гастон взял его под руку и решительно повел вперед. Фигаро не протестовал, он только старался шагать помедленнее, чтобы не споткнуться или не врезаться в неожиданное препятствие. Они прошли по короткому коридорчику, свернули направо и оказались в очень странной комнате.

 Гастон подошел к столу и поклонился.

Она слегка наклонила голову.

- Фигаро, – представился следователь. – Я из Департамента Других Дел, следователь… младший следователь. Нахожусь здесь, скорее, по распоряжению господина Матика, чем по приказу начальства.

Фигаро сел и уставился на женщину напротив. Мари Кросс была ниже его на полголовы, стройной, тоненькой (но без излишней худобы) и очень, очень милой. Именно «милой», подумал следователь. Нет, она была весьма недурна собой, но, будем откровенны, мало ли на свете симпатичных девушек! Некрасивые и откровенные уродины очень быстро выпадают из категории «женщины», потому как не воспринимаются мужским полом в качестве объектов флирта (даже потенциального) а те, кто остается, уже, как минимум, достаточно милы, чтобы, при случае, шепнуть им на ушко что-нибудь легкомысленное. Мари же была из тех женщин, чья красота отходит на второй план перед чем-то еще – она заставляла чувствовать странное волнение. Из-за таких стреляются на дуэлях, не спят ночами и сочиняют серенады. Фигаро подумал, что в глазах леди Кросс он выглядит не слишком презентабельно: животик выпирает над ремнем, нос картошкой, остатки волос торчат. Он вздохнул и сказал:

- Я адвокат, – перебил Гастон. – Кстати, дипломированный и практикующий. Так что – вперед.

- И зовите меня по имени, – она слабо улыбнулась. – «Госпожа Кросс» - чересчур официозно. А Вы пусть будете просто Фигаро.

Она ничего не сказала, просто кивнула, коротко и решительно. Следователь подумал что желтая роба сакко бенито – одежда осужденных инквизицией, оставшаяся почти неизменной с незапамятных времен, ей очень идет. А вот бальное платье и косметика ее бы только испортили; Мари Кросс было сложно представить в качестве эдакой расфуфыренной дамочки, похожей на обвешанную хрустальными подвесками люстру. 

- Мари, где Вы были в ту ночь, когда умер Марко Сплит?

- Это резиденция Матика?

- Чем Вы занимались?

- Вычислениями. Расчетами для силовых узлов заклятия «Вита Виторис». 

- Но это ведь высшая квазиматематика! Формула Левит второго порядка!

- Да, совершенно верно, Фигаро. Скажите, Вы были отличником на кафедре?

Мари опустила глаза и вздохнула. Было видно, что этот вопрос ей задают уже не в первый раз.

Следователь улыбнулся.

- Вы и эту книгу читали? Фигаро, Вы меня поражаете. Никогда бы не подумала, что следователи ДДД настолько эрудированны! – теперь Мари широко улыбалась. Следователь почувствовал, как краска заливает уже не только щеки, но и шею с ушами.

- Понимаете, те документы, которые дошли до нас со времен Века Упадка, обрывочны, разрознены, а иногда и откровенно неправдивы. Их аутентичность сложно оценить. Когда церковь была практически уничтожена и окончательно отделена от государства, это вызвало временный, но очень резкий культурный упадок. Горели библиотеки, разрушались храмы, а вместе с ними и ценнейшие архивы; практически не писались и не переписывались книги. Это было страшное социальное потрясение: старые догмы рухнули, и человек остался без бога, голым и босым перед лицом Вселенной. Потом начался Первый Ренессанс, но эта сотня лет между крестовыми походами и культурным возрождением – очень интересное время. Время бурного развития колдовства, о котором, к сожалению, у нас не  осталось никаких воспоминаний…

- …Другое дело – старые формулы, которые мы называем «заклятиями». Они могут быть полезными, могут быть абсолютно никчемными, но они работают. В этом их уникальность. Нет необходимости в оценке их «исторической правдивости». Если соотнести скрытую в них информацию с методологией того времени, о которой, нам, к сожалению, известно не так уж много, можно многое узнать о людях, которые их составляли. Об инструментах, которыми они пользовались, о том, чем они руководствовались, какие цели преследовали. Это уникальная в своем роде наука…

- Совершенно верно. Причем с самого детства. 

- То есть Вы хотите сказать, что не имеете к смерти Марко Сплита никакого отношения?

- Мари? Леди Кросс?

- Мари…– начал, было, Гастон, но Фигаро остановил его жестом.

Она подняла глаза. Большие, умные, цвета темного зимнего неба. В глазах Мари Кросс стояли слезы.

После этих слов в комнате стало тихо. Мари сидела, опустив лицо и спрятав ладони между коленями. Гастон внимательно изучал ногти на руках и вообще имел такой вид, будто больше всего на свете желал бы заделаться невидимым. 

- Ну что за вздор! Вы же ворожея! Вы прекрасно знаете, что проклятие это стабильное заклинание, наложенное на Вас и использующее для подпитки Ваши силы. Его очень легко обнаружить и еще легче заблокировать. Снять, конечно, бывает сложнее, но это, право, не такая уж и проблема для колдуна с опытом и знаниями!

- Да, Вы правы. Но Вы не учитываете еще одну возможность.

Она подняла голову и посмотрела следователю прямо в глаза. 

- Нет, Мари! – Фигаро решительно хлопнул себя ладонями по коленям. – Нет, нет и еще раз нет! Родовое проклятие, выпрыгнувшее именно в вашем поколении и не оставившее никаких следов в прошлом? Ерунда! 

- Ну что Вам сказать?.. Да, такие случаи бывали. Но так вот, спонтанно… Нет, Мари. Я в это не верю.

- Мари… – Фигаро достал из кармана платок и вытер лоб, – Мари, иногда с неба падают камни. Это научный факт. Такой камень вполне может убить человека. Но шанс на то, что это случится, очень мал. Исчезающе мал. К тому же проклятие, способное направить на человека «Колокола Ночи» на расстоянии, без визуального контакта… Нет, Мари. Марко Сплита убил человек. 

- А вот это я и собираюсь выяснить.

- Мари! Я хочу, чтобы Вы кое-что сделали. Поверьте, это очень важно! Перед Вами спичка. Зажгите ее. Колдовством. Прямо сейчас.

Спичка затрещала и вспыхнула.

Мари встала у светящейся стены, превратившись на ее фоне в хрупкую черную тень, простой штришок химического карандаша. Подняла руки. Слегка нахмурилась. Что-то пробормотала, прикрыв глаза, словно примерная ученица, вспоминающая вчерашний урок, протянула вперед руки и быстро начертала в воздухе знак-концентратор. Спичечный коробок слегка приподнялся над столешницей и плавно поплыл к девушке.

Мари выглядела усталой, но довольной. В скудном свете стены было видно, что ее щеки раскраснелись, а глаза блестят. «Молодец», подумал Фигаро. «Молодец, девочка. Пять с плюсом»

- Мари! Теперь слушайте меня очень внимательно. Пока что я узнал все, что мне нужно. Так что сейчас мы Вас покинем. Как следователь ДДД по Вашему делу я обязан представить предварительное заключение по Вашему делу не позднее, чем через две недели. Считайте, что они у Вас есть. С Вами здесь хорошо обращаются? 

- Прекрасно. Гуляйте, читайте, отдыхайте. Думаю, в скором времени все решиться. 

«Как у Эльзы», подумал следователь и тут же безжалостно раздавил эту мысль, пинком отправив обратно в темные коридоры сознания.

- Ну конечно, – он чувствовал себя смущенным, как никогда.

- Я… Понимаете…

Фигаро внимательно посмотрел ей в глаза.