Следователь

Время от времени в тумане появлялись силуэты деревьев. Следователь обходил их стороной – они вызывали у него отвращение. Деревья были низкие, мокрые и какие-то осклизлые, словно совсем недавно по ним проползла целая армия улиток. Листьев на ветвях не было, зато с них свисала масса странных предметов, болтающихся на длинных обрывках просмоленной бечевы. Фигаро увидел оконную раму с застрявшими осколками разбитого церковного витража, разбухшую от влаги книгу, похожую на древний заплесневелый гроссбух, деревянную куклу с оторванной головой и засохшую розу, перевязанную черной траурной лентой.

«Я ведь знаю, что это», – подумал Фигаро. «Это память. Старая, разлагающаяся память, что лежит куда глубже берегов сознания, но все так же отравляет… что? Или, правильней сказать, кого? Думаю, я скоро узнаю ответ…»

Когда туман полностью рассеялся, следователь понял, что стоит на кладбище.

А на узкой аллее, пересекающей кладбище, повернувшись лицами друг к другу, стояли двое: мальчик лет десяти и старик.

Зато мальчишка почти ничем не напоминал второго псионика – Арчибальда, хотя, разумеется, не мог быть никем иным. Черные, набриолиненные волосы, зачесанные набок, черный костюмчик, черная сорочка, черный галстук – мальчишку-Арчибальда словно одели для похорон богатой тетушки. И жуткая гримаса на лице – смесь ярости и искренней детской обиды в пропорциях один к одному – перемешать, но не взбалтывать.

Вивальди засмеялся. Так рокочет прибой в прибрежных скалах, когда надвигающийся шторм бросает водяные валы на каменные бастионы, орошая пеной твердыни берегов. Псионик поднял острогу и описал ею над головой круг.

Но тот, как оказалось, был вовсе не лыком шит. Ослепительная сфера голубого пламени, сорвавшаяся с острия остроги, вдребезги разлетелась о стену непроницаемой черноты, которая от удара не разорвалась, а разъехалась, подобно театральному занавесу, выплескивая на Вивальди поток ледяного ветра. Псионик заблокировал удар рукоятью своего орудия, но Фигаро видел, что это далось ему большой кровью: лицо Вивальди исказила гримаса боли, а в бороде заискрились кристаллики льда.





«Вивальди… Я вижу его так, потому что чувствую его силу… Древнюю силу, огромную силу, но лишенную зла. Отстраненную, как цунами или торнадо. А этот Арчибальд… У него серьезные проблемы с психикой. И сейчас я вижу проекцию его безумия в свою собственную голову. Силы небесные – спасите и помилуйте!..»

«С-с-с-сдаеш-ш-ш-шся?»

- А хрен тебе.

А затем Вивальди начал расти.

Вот только Арчибальд, к тому времени уже полностью превратившийся в воронку абсолютной тьмы, он него не отставал.