Следователь

Пат Виски, в прошлом осведомитель тудымской жандармерии, а в настоящее время – филер на полставки, сидел в нижнем зале и тосковал.

«Сиди себе за столиком, ешь-пей, да зыркай по сторонам – не работа, а лафа!», думал довольный филер.

Когда Виски открыл меню и взглянул на цены, ему суждено было пережить серьезную духовную трансформацию. Оказалось, что на свои десять золотых он может, разве что, покушать солянки, взять на второе утку в подливе и запить все это дело морсом.

Однако же, находчивость и практичность – качества, которые за Виски заметила еще его покойница-мать, как всегда пришли на выручку в нужный момент. Филер покумекал, произвел в уме несложные расчеты, отложил меню в сторону и щелчком пальцев подозвал гарсона.

- Уже несу! А закусочка?

- Айн момент! – гарсон исчез и через минуту появился с подносом, на котором потел филигранный графин мятной. – И огурчики малосольные – от заведения.

Часам к семи настроение Пата Виски немного улучшилось, а к половине девятого душевное равновесие филера было полностью восстановлено, чего, правда, нельзя было сказать о равновесии телесном: выходя в туалет, Виски слегка шатался. Он перепутал лестницы, едва разминулся с какой-то пышно разодетой дамой, раскланялся, чуть не свалился с лестницы и поднялся на второй этаж, где ужинали местные богатеи.

В этот момент филер замер, а глаза его округлились.

«Он», пронеслось в голове у филера.

«Помните, ваша задача – просто выслеживать его. Ни в какие контакты не вступать, не «светится» никоим образом. В случае обнаружения этого господина немедленно телеграфировать в участок по форме «А». И помните – он очень, очень опасен»

Надо отдать филеру должное: даже пьяный в стельку он действовал профессионально и быстро. Не сбавляя шаг, и даже не глядя в сторону убийцы, Виски продефилировал через зал, спустился по черной лестнице и пулей вылетел за порог.

«Срочно. Молния. Номер пятый – шефу. Клиент прибыл. «Равелин, второй этаж, купеческий зал»

Тяжело дыша, Филер вытер пот со лба тыльной стороной ладони, достал из кармана пачку «Короны» и закурил. «Только бы они успели», думал он. «Только бы успели».

- Будем брать прямо в ресторации? – деловито осведомился Гуга Фелч.

- Значит так, ребята, – старик Юзик сплюнул в сугроб, – когда он выйдет, то станет искать извозчика. А мы с Квинтом позаботились, чтобы единственным извозчиком у «Равелина» оказался Цапля. Он сядет в коляску, они отъедут и когда подкатят к верстовому столбу, Цапля возьмет его на мушку. Ну, а ежели что не так пойдет, в кустах двое наших с ружьями. Мы здесь на тот случай, коли этот сукин кот поймет, что запахло жареным и рыпнеться драпать полями – к загороду, значит. Потому и сидим тут в санях.

Он проверил оба револьвера, достал табакерку, нюхнул, громогласно чихнул и улыбнулся. Нобль похлопал его по плечу и заговорщицки подмигнул.

- Ну дык… – Фелч закивал. – Только я вот что думаю: а вдруг ентот душегуб – тот еще хват? Ну, там, служил в Специальном Отряде, или еще где? Как его живого-то возьмешь? А вдруг стрелять начнет? Я, к примеру, с десяти шагов пять раз из десятка мажу.

- Вот это да! – восхищенно воскликнул Фелч, хлопая себя рукавами по бокам. – Алхимическая, мать ее, бомба!

- Верно, – подтвердил Фелч. – Он так и сказал: если совсем уж туго станет, то ну его к бесу – стреляйте, говорит, на поражение.

Оба замолчали. С темного вечернего неба сыпал мелкий снег. Лошади недовольно фыркали и пряли ушами – мороз крепчал и лошадиные морды покрылись белой коркой инея.

- Сидеть была команда, – буркнул Нобль, который и сам был не прочь опрокинуть стопку чего-нибудь горячительного, причем, желательно, в тепле. – Ждем.

- Смотри! – сержант железной хваткой вцепился в плечо Фелча. – У парадного!

Это был именно тот, ради кого жандармы битых три часа морозили себе зады: высокий стройный мужчина с бородкой, одетый во все белое.

- Тихо! – прошипел Нобль. – Заткнись и не шуми!

- Цапля…

Мужчина что-то сказал извозчику, махнув рукой в сторону городского центра. Извозчик кивнул и, спрыгнув с козел, открыл перед господином в пальто дверцу.

- Отлично! – хлопнул в ладоши сержант. – Все как надо!

Он взял в руки поводья и лошади, облегченно заржав, тронулись с места.

- Не учи батьку детей делать, – веско заявил жандарм. – Ага, а вот и Юзикова карета. Сейчас он аккурат на перекресточке встанет…

- Странно. – Нобль нахмурился.

- Цапля должен был остановиться у первой версты. А он ее пролетел, как ошпаренный.

- Не в этом дело, – беспокойство натянутой струной звенело в голосе Нобля. – Почему он гонит, как сумасшедший? Да ты посмотри!

 Карета Цапли неслась так, словно за ней гнались демоны: габаритные фонари мотались, грозя слететь с кронштейнов, снег вихрями летел из-под полозьев и даже на таком расстоянии жандарм слышал безумное ржание лошадей, которых Цапля безжалостно хлестал плетью. Фелч изо всех сил щелкнул вожжами, но понимал – не догнать.

- Наши? С оберегами?!

Впереди мигнули фонари повозки Юзика. Повозка лейтенанта выехала на перекресток и загородила дорогу. Но карета Цапли и не думала тормозить: резко свернув в сторону она понеслась дальше, пробиваясь через сугробы на обочине.

Едва не перевернувшись, карета  вырвалась на дорогу и, не сбавляя скорости, рванула в сторону леса. Даже сквозь вой ветра Фелч услышал удивленные возгласы, а затем повозка Юзика сорвалась с места и помчалась за сбрендившим экипажем Цапли.

Фелч знал, что делает. Пусть он и не был семи пядей во лбу, но править санями он умел лучше всех в участке. Когда до перекрестка оставалось саженей двадцать, он резко свернул на обочину и погнал по полосе, пробитой в сугробах каретой чокнутого ефрейтора. Нобль заорал, вокруг взметнулись снежные вихри, захрапели кони, а следующий миг сани вновь оказались на ровной дороге.

- Не уйдут! – Фелч решительно тряхнул головой. – Обойду их справа. Надо загнать их на дорогу к станции.

- Попробую. Но что же это такое творится?! Цапля что, сговорился с этим душегубом?!

Экипаж лейтенанта появился в белой пелене позади них. Было видно, что Юзик безнадежно отстает. Нобль крепко выругался и достал револьвер.

- За шкафом, – сержант прицелился и нажал на курок.

Сержант пьяным зигзагом обошел упавшую карету, прижался к обочине и развернул сани, блокируя дорогу. Позади, шагах в ста, остановилась повозка Юзика; сам старик на ходу спрыгнул в снег и, выхватив револьвер, побежал к месту крушения, по колено проваливаясь в сугробы. Нобль с Фелчем последовали его примеру – жандарм успел бросить завистливый взгляд на оружие напарника: здоровенную «пушку» с длинным дулом. «Фродо и СынЪ» умели делать не только заводные экипажи.

Фелч с Ноблем подбежали к опрокинувшейся карете первыми. Ее уже успело слегка запорошить снегом; один из фонарей, чудом уцелевший при падении, все еще слабо светил круглым «окошечком».  Где-то в темноте дико ржали вырвавшиеся из упряжи лошади.

- Эй! – заорал Нобль, – Цапля, что случилось?! Ты в порядке?

- Слушай, ты, полудурок! – срываясь на хрип, закричал возмущенный Фелч. – Что это еще за фокусы?! Он тут, понимаешь, сидит, греет в снегу свою жо…

«Да ведь он в меня стреляет», пронеслось в голове у пораженного жандарма.

Первые две пули прошли мимо цели, впившись в деревянное дно кареты. На третий раз сержант попал: лицо Цапли превратилось в кровавую кляксу, и безумец завалился назад, тут же скрывшись под снежным саваном.

- А-а-а! Не трожь, дубина! Плечо…

- Могу… Наверно, могу… Слушай, – Фелч чуть не плакал, –  это ж Цапля! Мы с ним вчера в карты резались. Рыбу удили… Чего это он…

Бабах! В боку кареты появилась рваная дыра, полетели щепки. Нобль упал рядом с Фелчем и вжался в снег. Следующий выстрел сорвал с жандарма шапку, превратив ее в шерстяной дуршлаг.

В двадцати шагах от дороги он увидел три фигуры: двух здоровых мужиков с ружьями наизготовку и высокого человека в куцем пальтишке, целившегося в них из маленького никелированного пистолета.

Нобль схватил его за руку и потащил к себе, под прикрытие упавшей кареты. Вовремя: следующий ружейный выстрел проделал воронку в снегу как раз там, где мгновение назад лежал жандарм. Краем глаза Фелч увидел, как стрелявшие по ним люди синхронно, как на параде, переломили ружья и стали их перезаряжать.

Бах! Бах-бах! Три пули вырвали щепу из кареты как раз у него перед носом. Юзик всегда славился среди жандармов не только сволочным характером, но и исключительной меткостью.

- Не знаю, что мы им сделали, – лицо сержанта было белее мела. – Но знаю, что они с нами сделают, если сюда доберутся. У меня осталось два патрона, так что дай-ка сюда свои «стволы».

- А они что делают? – резонно заметил Нобль. – Я не знаю, сговорились они все разом с этим душегубом или нет, но Цапля тебя едва не убил. Поспоришь?

Тем временем Нобль, всегда отличавшийся предельной прагматичностью, поднял шапку Фелча, нацепил ее на дуло своего огроменного револьвера и выставил из-за кареты. Дуплетом грянули ружья, и клочья шапки улетели в буран. Тогда сержант выглянул из укрытия и выстрелил два последних патрона, оставшихся в его «пушке». Фелч увидел, как один из стрелков вдруг завертелся на месте и, как подкошенный, рухнул в снег. Со вторым происходило что-то странное: он бодро переломил ружье, вытряхнул стреляные гильзы, потянулся к патронташу и тут, ни с того ни с сего, стал медленно оседать. Жандарм увидел темное пятно, расплывающееся у стрелка на груди, и понял, что Нобль попал в обоих.

..Очередная пуля свистнула всего в паре дюймов от головы Фелча. Нобль, бросив свой пистолет, схватил один из револьверов напарника и пару раз пальнул, почти не целясь. Юзик рухнул в снег и скрылся за огромным, похожим на бархан, сугробом.

- Не думаю, – покачал головой Нобль. – Скорее всего, он просто залег.

«Вот сейчас Юзик получше прицелится и точно получу», в ужасе подумал Фелч. «Прямо в темечко».

- Знаешь, я как-то не считал, – Фелч стряхнул с головы снег. Его мутило, в глазах танцевали белые пятна.

- Ты что… – начал было Фелч, но Нобль уже выскочил из укрытия и бросился бежать сквозь белую мглу.

Щелк. Щелк-щелк.

- Эй! Фелч! Иди сюда! Он готов!

- Смотри! Лица! Глаза! Да что это такое?!

- Что это с ними? – прошептал Нобль. – Какая-то отрава?

- Нет, – сказал он, наконец. – Это не яд. Это что-то…

Жандармы обернулись

Это был тот самый человек, ради которого они сегодня собрались у «Равелина»: белый плащ, шляпа, костюм, галстук. В темноте не было видно его лица, но Фелч был уверен, что мужчина внимательно смотрит на него с Ноблем.

- Да, – кивнул сержант. – Тот самый субчик. И, бьюсь об заклад, он отлично знает, что за хрень тут только что творилась.

- Эй ты! – жандарм направил ствол на человека в пальто, – А ну-ка, руки за голову! И подойди – медленно, с-с-сукин сын!

- Слышишь?! Делай, как говорят! Я повторять не…

Он упал, перед глазами все поплыло. Нижняя губа лопнула, и кровь потекла на снег – в сумраке позднего вечера она казалась черной, как смола.

Сержант улыбался. При взгляде на эту улыбку Фелчу захотелось кричать. Нобль выглядел так, словно пытался выиграть в споре: сможет ли он молчать и улыбаться, пока к его пяткам прикладывают раскаленное железо. В темных глазах сержанта застыла страшная мука, и жандарм понял: что бы сейчас ни делал Нобль, за это в ответе не он.

- Нет!! Не надо, пожалуйста, не надо! Зачем…