Страница 37 из 134
- Не оставляй меня здесь. Ты ведь меня не оставишь? Иди сюда, иди ко мне.
Его голос был таким чужим, и Грайс отчего-то испугалась еще сильнее.
- Я скажу тебе код. Иди сюда, иди ко мне. Будь со мной.
А потом он вдруг заскулил от боли. Грайс услышала приглушенный удар, а потом хлюпанье крови.
- Мне больно, Грайс. Я делаю себе больно. Иди сюда. Ты же не хочешь, чтобы я причинял себе вред? Я совсем один.
Грайс развернулась к кодовому замку. Кайстоферу было плохо, и Грайс не знала, может ли она ему помочь. Почему он сюда ушел? Грайс ведь чувствовала его тревогу. Папа говорил, что люди, страдающие от приступов, забивались иногда в закоулки на улицах, запирались в комнатах, может и Кайстоферу стало плохо, и он решил переждать здесь.
- Я могу тебе как-то помочь? - спросила Грайс. - Давай я позову Дайлана?
- Но мне нужна ты. Я без тебя умру. Код: семь, четыре, семь, восемь, шесть, один. Иди ко мне, я хочу посмотреть на тебя, Грайс. Я хочу посмотреть на тебя прежде, чем умру.
- Но ты не можешь умереть.
Он засмеялся, смех у него был мальчишеский, многообещающий. Грайс обхватила руками локти.
- Что ты здесь делаешь?
- Мне плохо. Иди ко мне. Иди ко мне, это я. Или это не я? Это может быть кто угодно, кто завладел моим голосом и телом. Но ты же хочешь узнать, правда? Ты любопытная девочка, а я интересный мальчик. Иди сюда.
А потом он крикнул:
- Я хочу, чтобы ты была здесь!
И Грайс поняла, что он кажется ей тем, кем никогда прежде не был - капризным ребенком, дурным мальчишкой.
- Почему ты не можешь выйти? - спросила Грайс.
- Я поклялся своему брату, что не выйду отсюда, пока луна не пойдет на убыль, моя конфетка. Я не могу нарушить клятву, данную члену своей семьи. Но ты ведь можешь зайти ко мне. Мне плохо без тебя.
Он вдруг запел. Голос у него был мягкий, мелодичный.
- Сахар и специи, и все очаровательное, вот из чего сделаны девочки.
Грайс подошла ближе. Ее тянуло посмотреть на Кайстофера - сейчас. Ей казалось, что голосом ее мужа говорил совсем иной человек, совершенно сумасшедший, мальчишка в теле взрослого. Почти против воли Грайс коснулась первых трех цифр кода. Рука задрожала. Грайс остановилась и услышала:
- Давай, осталось три цифры, что же ты ждешь? Давай, девочка, это сложно, но ты справишься. Твои пальчики должны нажать еще на три кнопки. Восемь, шесть, один, конфетка. Бесконечность, это мертвая восьмерка! Нажимай! Нажимай! Я хочу, чтобы ты нажала.
И Грайс, сама не понимая, зачем, нажала. Раздался тихий, едва различимый щелчок. Грайс осторожно потянула за ручку, и эта железная, непоколебимая дверь поддалась. Что там, за ней?
Кайстофера Грайс не увидела. Она шагнула за дверь, и будто бы попала в другой мир. У конца коридора не было ничего общего с началом. Стены здесь были розовые в голубой горошек, на каждом окне - разноцветные занавески, нарочито неподходящие друг другу. Полосатые, клетчатые, все ярких цветов, такие подчеркнуто детские. Внизу на полу были нарисованы леденцы и карамельки, такие объемные и красивые, будто они были раскиданы по полу, будто Гайнзель и Грэйтель возвращались назад, из Пряничного Домика. Казалось, Грайс смотрела на леденцы, лимонные, арбузные, персиковые, смотрела на карамельки, молочные и шоколадные, и чувствовала на языке их вкус. Она шла по этой сказочной дорожке на полу, коридор был длинный, по обе стороны от нее были двери, белые, с розовыми, блестящими ручками, похожими на шарики клубничного мороженого. На стенах Грайс видела рисунки треугольных, ровных кусочков тортиков, пирожных, печений. Вся эта сладкая, липкая, вызывающая аппетит обстановка, была странной, однако не пугающей. Пахло так же одуряюще - ванилью, сахаром, какими-то сиропами. Грайс чувствовала, как во рту собирается слюна. Кайстофера здесь не было. Грайс шла по коридору, осторожно, ступая на цыпочках. Наконец, она решилась толкнуть одну из кремово-белых дверей. С тонким, музыкальным скрипом, она открылась. Мелодия звучала и звучала, та же неузнаваемая и детская, Грайс уже слышала ее при наборе голосовой связи. Грайс увидела, как одновременно открываются, будто среагировав на ее появление, музыкальные шкатулки - разноцветные, разрисованные. Мелодии, слившиеся воедино, звучали хаотически, будто взрезая друг друга, Грайс захотелось закрыть уши. В пастях раскрытых шкатулок кружились маленькие девочки в легких платьицах. Грайс увидела Олайви, с ее длинными волосами и царственной осанкой, и Аймили с ее милыми, неземными глазами. Сходство было условное, и все же оно было. А потом Грайс увидела и себя саму. Ее мелодия, в хаосе чужих, была совсем негромкой и нежной. Грайс подошла к шкатулке. В темной ее глубине лежали бумаги, а так же рентгеновские снимки ее костей, флюорография. Грайс увидела, что это копии всех ее медицинских обследований за всю жизнь. Списки ее аллергий, ее цикл, ее излияния психотерапевту. Все самое личное и постыдное, все было здесь. В шкатулке Олайви была ее медицинская информация, с той же точностью, до длительности цикла. Были и другие женщины. Вдалеке, почти у окна, Грайс узнала своих сестричек, а еще дальше - свою маму. Мелодии лились, будто водопад, на Грайс накатывали ноты, и ей хотелось выйти отсюда, ее затапливало.
Она спешно покинула комнату. Пока она ничего не могла думать о том, что увидела. Грайс открыла следующую дверь. Здесь все было по-другому, но так же странно. Комната игрушек. Грайс увидела железную дорогу, где голубой и желтый поезда столкнулись друг с другом, и игрушечная платформа оказалась залита чем-то липким, красным. Грайс нагнулась и потрогала субстанцию пальцем - это оказался джем. Грайс видела фарфоровых кукол с разбитыми личиками и вырванными глазами. Еще она кукольный домик, каждая стена в котором была раскрашена в другой цвет. Части человеческих фигурок были запрятаны в разных комнатах.