Страница 16 из 24
– Как ты проник в башню?
– Не знаю!
– Кто ещё был с тобой?
– Никого, никого, никого со мной не было!
– Тогда кого же ты так настойчиво искал, что посмел задать вопрос любимой наложнице императора?!
Что на это можно ответить? Как оправдаться? Он просто прыгнул за Сашкой в воду, как есть, только сумку сбросить успел. И очутился здесь. Не сразу в тюремной камере, конечно, а в той самой башне — свалился на пол посреди широкого коридора. Парень был растерян, дезориентирован, не замечал ничего вокруг себя и искал её. Спросил у первой попавшейся женщины, что происходит и не видела ли она тут девушку. Та удивлённо вскинула брови, не испугалась, он только сейчас понял, насколько это было странно. «Тут много девушек» — протянула она, наматывая на палец кучерявый упругий локон, — «На любой вкус». Но не успел он сообразить, к чему это было сказано, как в башню ворвалась охрана, связав его по рукам и ногам, а женщина испарилась.
– Да гори ты в аду, скотина! Я был один! – Тут узник не врал, но лукавил. Он бы выболтал в тот момент, что угодно, приди им в голову спросить какой-нибудь бред. Он готов был пересказать в подробностях всю свою жизнь, начиная с детского сада и заканчивая четвертым курсом института. Но, о своем предположении, что Сашка – его Сашка, может быть где-то здесь, он не имел права рассказывать даже под пытками.
Парень знал, что сам себе не простит, если её поймают, посадят в соседнюю камеру и будут измываться так же, как и над ним. Хватит тех глупостей, которые он уже успел натворить, став причиной их плачевного положения. Если он выживет, оставалась хоть мизерная, но надежда найти её самому. Если умрет здесь… Что ж. По крайней мере, хуже ей уже точно не сделает.
– Ещё. Добавьте ему ещё… – сквозь зубы процедил «главный». Он в ярости провернул золотую печатку с рубином на указательном пальце, пока его подчиненные спокойно выполняли рутинную для них процедуру.
Пленник не выдержал, провалившись в беспамятство.
Когда он вновь пришел в себя, обнаружил, что остался один. Странно, избитый, он всё же счастлив, что не выдал им своего секрета. И эта мысль позволяла ему чувствовать себя лучше, и заставила смеяться, давясь своей собственной кровью. Потом эта же мысль заставила его материться — сначала громко, потом всё глуше, пока он не успокоился и не замер в неподвижности, привалившись спиной к стене.
Мысли текли в голове вяло, и частью сознания он понимал, что такое поведение, скорее всего, обычное следствие истерики. Подумать только, он впал в истерику. Парень, с детства приученный родителями быть сильным, закалённый как в уличных драках, так и на соревнованиях по борьбе сломался.
Раздался лязг засова, впуская в камеру свет от чадящего факела и запах жженого масла. Послышались шаги, но он даже не шелохнулся, когда они приблизились. Он так устал, так чертовски устал. Пусть делают с ним что хотят, на этот раз он не ответит ни на один вопрос. Сознание вновь померкло.
Однако, на этот раз пытать его не собирались.
Посетителей было двое – главный и незнакомец — смуглый, черноволосый парень.
Незнакомец фыркнул, прищёлкнул пальцами, и весело сообщил:
– Славно ты развлёкся, а меня не позвал. Сколько раз тебе говорил, что с ближними нужно делиться!
– Если бы ты дни напролёт не проводил в борделях, и имел бы представление, что творится во дворце, я с удовольствием уступил бы тебе место в подземельях! — Главный не был настроен на шутки, так что на издевку спутника только огрызнулся.
На того угрожающий тон не подействовал, и это наводило на мысли о том, что положение они занимают равное.
– Увы, здесь обычно слишком скучно. Ты же знаешь, даже эта случайность не сможет надолго меня увлечь.
Парень уверенно вошел в камеру и установил факел в специальную нишу у двери. Тени ложились на его острый угловатый профиль, свет отражался в глубоко посаженных черных глазах, неприятно искажая лицо и делая его по-демонически хищным. Главный остановился в проходе. Он любил наблюдать за пытками; чужие страдания всегда доставляли ему непередаваемое удовольствие, однако, он никогда не участвовал в самом процессе. Мужчина считал это ниже его достоинства – прикасаться к ничтожествам подобным тому, что они поймали в императорском гареме, и упорно не понимал своего спутника, которого ничуть не смущала подобная мерзость.
– Хватит зубоскалить, Лис! Посмотри лучше, не подох ли он там. — А ещё главного раздражала эта весёлость, с которой Лис не расставался с рождения. Наверное, он не прекратит улыбаться и шутить, даже если дворец начнет разваливаться на части.
– Посмотрю, — хохотнул в ответ весельчак, — я не брезгливый. Куда ж ты без меня!
Лис оттянул голову пленника за волосы, помотал из стороны в сторону и отпустил, поиграв с телом как с деревянной марионеткой.
– Мертв, — констатировал парень скучающим голосом. Он скрестил руки на груди, и недовольно посмотрел на главного, – стоило ради этого вытаскивать меня из постели? Но если так хочешь совета, предлагаю скормить труп тварям, они вечно голодны. И сними эту ужасную маску, Дис! Парень не в том состоянии, чтобы любоваться твоей красотой.
Главный медленно свирепел, и маску снял лишь для того, чтобы Лис имел возможность видеть насколько. Утонченное лицо и правда можно было бы назвать красивым, если бы не выражение злости и брезгливости, поселившееся на нем.