Страница 15 из 24
– Да кто же тебя до готовки допустит, дружок?! Ты выше готовы своей не прыгай, но настрой мне нравится, люблю бойких.
Женщина была одной из той породы людей, которые только с виду кажутся строгими, но стоит копнуть поглубже, и перед тобой оказывается добрейший души человек. Такие нередко требовательные, как к себе, так и к окружению, но справедливые и никогда не судят о книге по её обложке.
Странно в этом мире увидеть столь яркую и натуру, особенно среди женщин, которые если и попадались мне здесь, то не смели смотреть прямо, говорить то что думают и вообще говорить… Но Нариян вела себя свободно и раскованно, по крайней мере в том пространстве, которое было полностью ей подвластно – на кухне, а это значит, что если ей дозволяется такое, здесь она была работником незаменимым, любимым, тем которым не грех спустить с рук некоторые вольности в общении. Я приняла решение держаться к ней поближе. Если буду стараться ей угодить и хорошо работать, могу обзавестись неплохим союзником.
– Так я его здесь оставлю? – Оживился Мика, осознав, что повариха не собирается пока меня гнать.
– Оставляй, — великодушно разрешила она, — Только ненадолго, некогда мне. А ты пойдем, накормлю. Только осторожно, не прикасайся ни к чему.
Желудок предательски заурчал, в предвкушении обещанной пищи, и я засеменила за Нариян, которая по стеночке отвела меня в темную кладовую. Женщина ещё и педантична настолько, насколько это могло быть принято в обществе далёком от современных стандартов. Кухня сияла, посуда была начищена до металлического блеска, а на полу не было видно ни одного пятна.
– Садись, ешь и слушай. — Указала мне на деревянную бочку, новая начальница, и сунула в руки чашку с ароматной кашей. Из чего она была – сказать не ручаюсь. Крупа напоминала гречку, заправленную мясом и овощами. Впрочем, решила не выпендриваться и не рассматривать, я была так голодна, что перспектива отравиться сомнительной едой уже не смущала. Поспешно сунула ложку в рот – блаженство… — Оазис открывается с закатом, но вставать ты будешь к обеду. В полдень, и чтобы не опаздывал, должен быть на кухне. Проспишь — останешься драить сковороды до рассвета, в наказание. Работу будешь выполнять разную: воду носить, на рынок бегать, девочкам помогать, если понадобится. Говорю всегда прямо, не удивляйся. Чтобы в таком виде, — Нариян многозначительно хмыкнула, — видела тебя последний раз, грязи не терплю. Получать будешь по две медяшки в день, это я тебе потом сама выдам. От работы не увиливать. Что глаза лупишь? Всё ясно?
Яснее некуда. Чтобы не мычать с набитым ртом, просто энергично закивала.
– Молодец. Не переживай, освоишься! – Похвалила женщина и испарилась, посчитав, что и так уделила мне слишком много времени.
Миска с выданным пайком опустела на удивление быстро, и я с трудом удержалась от того, чтобы не вылизать её языком, как проделывала это в детстве с тарелками обожаемой манной каши. Вместо этого поудобнее устроилась на своем импровизированном стуле, прислонившись спиной к стене и бестолково уставилась взглядом в потолок.
Нет, все вываленные на мою голову требования к службе, не напугали. Подрабатывая официанткой прошлым летом, я имела представлении о том – как это – быть на побегушках. Вот только одно дело – заниматься этим добровольно в собственном мире, другое – пахать за копейки в чужом, в то время как где-то там твои близкие, возможно, сходят с ума. На первое время работа поможет освоиться, но простите, Нариян-эдэ, я не хочу оставаться здесь надолго.
****
Пленник закашлялся; разбитые губы щипало, а кровь с рассечённой брови застилала глаза. Хотя, тут и смотреть-то не на что. Всё что можно, он уже успел отметить, когда его сюда притащили. Четыре стены, черные от грязи и копоти, ни единого оконца в который мог бы проникать свет – вот и вся обстановка. Пусто, и это не удивительно. Никто обычно не заморачивается с оформлением интерьеров в тюремных камерах-одиночках. Это место не походило даже на пыточную. По крайней мере в том виде, который пленник обычно представлял под этим словом. Никакого устрашающего помещения с заржавевшими старыми пилами и щипцами для выворачивания суставов, никакой дыбы и специального стола оборудованного кровостоками.
Возможно, пленник просто не был так важен, чтобы ему оказали честь испытать какой-нибудь испанский сапожек. Возможно, «палачи» просто знали, что изощренность мучений обычно не сильно влияет на результат. Всё что требовалось этим людям для причинения боли, они приносили с собой, и данный факт никак не влиял на качество проделанной работы – он проверил на собственной шкуре. Ему даже казалось, что искромсав его тело, они ненароком повредили ещё и мозг. Иначе, почему так хотеться смеяться, кривить опухшие губы в безумном оскале и кричать «Браво!», восхищаясь их жестоким талантом. Верно, он просто свихнулся, сошел с ума.
Он желал плюнуть своим палачам в рожу и прошипеть: «Повторите!». В особенности тому, что и пальцем к нему не притронулся. Да, за спинами исполнителей стоял надзиратель, не желавший пачкать о пленника свои холёные ручонки. Высокий и худощавый, он носил маску и обожал задавать вопросы.
– Как тебе удалось пройти защитный барьер дворца? – спрашивает главный, пока пленник, скуля от боли, обвисает безвольной тряпкой, подвешенной на цепях. Ему, наверное, сотню раз задавали этот вопрос.
– Я не знаю! – он в сотый раз отвечал одним и тем же. И это правда, черт побери, это истина.