Страница 134 из 141
Поперек широкого крыльца церкви, в тени раскрытых ворот, на мятом одеяле лежит Юлий. Его одежда превратилась в лохмотья, осела на тощем теле пыльными клочьями. Священник поднимает тряпку, закрывающую нижнюю половину тела нищего, и Бенда замечает, что до середины бедра ноги Юлия почернели, опухли, покрыты кровавыми подтеками.
— Видишь? — шепчет священник. — Его нашли, когда разбирали завал. Ранним утром рухнула одна из башен тюрьмы, он оказался под нею. Корпус почти не пострадал, а ноги придавило крепко. Он кричал, звал, но пока убирали камни...
Бенда кивает.
Услышав голос, юноша открывает слезящиеся глаза.
— Святой отец, — бормочет он. — Я видел сон...
Нищий замечает вторую фигуру. Он приподнимается на локте, всматриваясь в Бенду. Сзади падают лучи полуденного солнце, поэтому поначалу Юлий видит только черный силуэт, окруженный яркой полосой света. Щурясь, он всматривается — и вскрикивает:
— Бенда! — И тянет к силуэту дрожащие пальцы. — Неужели я в раю?
— Рано еще, сын мой, — говорит священник, отводя руку калеки. — Бенда посмотрит тебя.
— Я убил Бенду, а он мог меня вылечить... — всхлипывая, шепчет Юлий, но тут же с силой хватает Бенду за рукав и ревет: — Вылечи меня, пожалуйста! Верни мне мои ноги! Верни ноги! У меня были такие прекрасные крепкие ноги, и я мог бегать хоть целый день!
Бендя мягко высвобождается:
— Зачем они тебе? Ты не хочешь ни бегать, ни ходить, тебе нравится валяться на одном месте. Так лежи. Ты кричал, что лучше б умер, — пожалуйста, ты скоро уже умрешь таким же калекой, как тогда. Ты мечтал вернуть то время — вот оно. Почему ты не рад? Наслаждайся!
Священник неодобрительно качает головой, но молчит. Юлий плачет:
— Я буду ходить, буду бегать! — Он размазывает слезы по грязному лицу. — Только спаси меня!
Бенда сосредоточенно кусает губы. Наконец произносит медленно:
— Вероятно, мне удастся вылечить твои ноги...
Нищий хватает руку Бенды и пытается поцеловать, но Бенда успевает вырвать ее. Вытирая ладонь о штаны, говорит сердито:
— Еще не все. Вылечить их совершенно я не смогу, они уже почти умерли. Тех крох жизни, что в них теплится, не хватит, чтобы полностью вернуть им силы. Я хочу, чтобы ты подумал. После лечения ноги твои будут слабые, каждый шаг станет причинять тебе боль. Но ты должен будешь ходить, и ходить много. Тогда через некоторое время ноги наберутся сил и восстановятся целиком. Если же ты не будешь двигаться, превозмогая боль, то навсегда останешься калекой, и я больше ничем не смогу тебе помочь. Если не хочешь жить безногим, но и терпеть муки для своих ног не желаешь, лучше не проси лечения и умри с миром.
— Спаси меня! — воет Юлий, колотясь затылком о каменные плиты.
— Это просьба не ко мне. — Бенда отворачивается. — Тут есть посредник между тобой и Богом, спасение в его власти.
Нищий хватает Бенду за штанину, тянет к себе:
— Я буду ходить! Пусть земля хоть горит у меня под ногами, я все равно буду ходить! Только не дай мне умереть!
— Но ты меня понял? — допытывается Бенда.
— Да, да, я все понял! — Юлий ревет, как младенец, хватаясь за Бенду. По грязным щекам пролегли бороздки слез. — Не уходи, чудотворец! Спаси меня!
— Пожалей беднягу, — говорит и священник.
— Но если он... — Бенда машет рукой. — Не знаю, кому нужна эта милость, но пусть будет так.
Юлий притих и уставился на Бенду. Кругом уже собрались зеваки из прохожих. Они тычут пальцами: от Бенды расходится белое сияние. Слышатся испуганные и удивленные возгласы. Юлий начинает преображаться. Чернота исчезает, отек словно испаряется, кожа становится здорового естественного цвета, разве чуть желтоватая. Ноги истончаются, уже видны под кожей кости коленей, стопы, пальцы перестают торчать в разные стороны, они больше не похожи на набухшие жиром колбаски.
— Чудо! — кричат в толпе.
Юлий закрывает глаза, из-под бледных век текут слезы.
— Встань! — велит священник громко.
Юноша вздрагивает и смотрит на свои ноги. Они выглядят нормальными, только очень худыми.
— Можно?
Священник подает ему руку. Опираясь на нее, Юлий осторожно, не веря сам себе, поднимается, но почти тут же падает.
— Мне же больно! — Он умоляюще смотрит на Бенду.
Бенда отворачивается и, проталкиваясь сквозь толпу, быстро уходит.
Люди лезут друг на друга, чтобы увидеть исцеленного...
***
Тихо-тихо. Бенда поднимает голову, и тут же звуки утра обрушиваются в уши. Под потолком жужжит муха, за окном кричит торговец пирожками, глухой гомон доносится с рынка, там вовсю кипит жизнь. Бенда зевает. Давненько не приходилось просыпаться самостоятельно! Да еще в кровати, тем более в собственной.
Одевшись, несколько раз ополоснув лицо теплой водой из кувшина, что стоял в глиняном тазике на столе — Жанна позаботилась, — Бенда спускается. Из кухни тянет запахом свежевыпеченного хлеба. Девушка, подоткнув юбки, трет пол. Выскобленные столы как будто блестят, так заметна их чистота в легком сумраке зала. Ставни приоткрыты, под ними на полу кривые пятна солнечных лучей, над которыми кружатся редкие пылинки.
— Завтрак на столе. — Заслышав шаги, Жанна поднимает голову и кивает на стол у окна, где под льняным полотенцем прячутся миски.
Бенда благодарит. Позавтракав в задумчивости, направляется к дверям. Девушка загораживает Бенде дорогу:
— Прости, что говорю об этом, но все же, наверное, не стоит разбрасываться золотом. Мне не жалко денег, но люди — они не привыкли к внезапному богатству. Поверь, нищему мальчишке лучше дать медяк или мелкое серебро, и он уже будет счастлив. Очень прошу, будь осторожен.