Страница 90 из 154
Ванька, возьми себя в руки и думай. И не порежься. Себя в руки бери, за нож пока не хватайся, кому говорю!
…Это значит, что нож может быть таким же аккумулятором магической энергии как и кольцо. Вот. Молодец. Сообразила. Теперь выбирай. Который тебя устроит из этих нескольких?
Рука моя зависает над стойкой. Возьму самый маленький, чтобы Ян не хватился. Мы с ним обычно орудуем средними, а этот, фитюлечка, больше для коллекции, чтобы линейку размеров выдержать. Теперь вопрос: что мне с ним делать?
Он целиком помещается меж зажатых ладоней. Призываю на помощь воображение и представляю, как лунная энергия, что во мне накопилась, разреживается, словно газ, остаётся небольшая дымка, для поддержания энергетики, а прочее уплотняется, стекает в ладони… ещё больше уплотняется, липнет к лезвию, жадно им впитывается…
Будет мне резерв на чёрный день, говорю, окончательно протрезвев. Ножичек заметно потяжелел и больше не отражает, а, налившись синевой, тянет на себя лунный свет прямо с улицы: я вижу ползущие от окна призрачно-дымчатые паутинки.
Украдкой, хотя прятаться не от кого, втыкаю его в дверной косяк, повыше, за притолоку, пусть дом охраняет от опасных людей. Не обратно же его в стойку, лично я им картошку чистить не собираюсь!
Ну, вроде всё. Набедокурила, но следы за собой замела и пойду, наконец, спать нормально, в постель. А ждать Васюту больше не могу. Пусть этот медведь возвращается, когда хочет и к кому хочет.
И не успеваю так подумать, как слышу топот копыт во дворе. Ноги сами несут меня вон из дому. Васюта едва успевает спешиться, как я налетаю на него, чуть ли не подпрыгивая, висну на шее. Он подхватывает меня, прижимает, едва не царапая о металлический кругляш, что на перекрестье перевязи, осторожно отпускает. Пахнет от него степью, железом, ещё не остывшим… блин, конём пахнет …
- Ждала, лапушка, - целует меня в макушку. - Погоди, Чёрта устрою, весь твой буду. Погоди.
Я, как собачон, следую за ним по пятам, пока он привязывает своего зверя, ослабляет подпругу, что-то там ему даёт… Чувствую, что начинаю ревновать даже к Чёрту! Спохватываюсь: голодный, поди? Он отмахивается.
- Ничего не нужно, голубка. С тобой приехал побыть немного. Уж скоро назад…
Сгребает меня в охапку - догадался, наконец - и несёт в дом.
- Назад? Скоро?
- Не думай, - отвечает. – Хоть час, да наш. Уж мы не упустим. Дай только пыль дорожную смыть, не могу ж я к тебе прямо с седла.
Он отстёгивает с перевязи меч - раз в пять тяжелее того, что сегодня выторговал у меня Аркадий. Стаскивает перевязь. Кольчуга на нём лёгкая с коротким рукавом, под кольчугой плотная вязаная безрукавка да рубаха. На запястьях – широченные нарукавники, он их как-то ловко отщёлкивает, те распадаются на половины, скрепленные незаметными снаружи петлями. Вот и вся броня. И справляемся мы с ней быстро.
- Попить что найдётся? - спрашивает, и я бегу за холодным морсом. У меня ж всё есть!
Когда, небрежно обмотавшись полотенцем, он выходит из ванной, меня кидает в жар. Подаю ему большую кружку, он выпивает одним махом и, не глядя, отставляет куда-то за спину. Целует меня уже на полпути в горенку.
С мокрых волос и с бороды срываются капли мне на грудь, на живот. В ласках его и жар, и горечь. В последний раз мы любим друг друга, я это знаю…
Я провожу пальцами по чеканному лицу. Высокий лоб с двумя чуть намеченными морщинками, густые рыжеватые брови, красивый нос, твёрдые губы, может, чересчур полноватые и чувственные для мужчины; ямочка прячется под бородой. Запоминаю глаза тёмно-карие, почти вишнёвые, с лукавыми искорками. Он смешно морщится, ему щекотно.
- Васенька, - шепчу, – какой же ты у меня красивый. Не любила бы, - влюбилась прямо сейчас до помрачения. Где ж я раньше-то была? Что ж мы с тобой столько ночей потеряли?
- Молчи, - он закрывает мне рот поцелуем.
Свеча на столе потрескивает фитилём, выгорая.
Он гладит мне спину, руки его скользят ниже. Слегка обжимают больное место, и я, не сдержавшись, ойкаю.
- Это что ещё такое? - по голосу можно понять, что хмурится. Быстро поворачивает меня спиной, обжигает взглядом все мои ушибы. - Чем это вы с Лориными девицами занимались?
И после моих робких объяснений только головой качает.
– Вишь, какая ты у меня нежная да деликатная. У них-то самих шкуры дубовые, а на тебе сразу всё пропечатывается. Погоди-ка.
Уходит, вскоре возвращается с небольшой баночкой в руках.
- Дай-ка намажу, - и начинает обрабатывать мои «раны». Мне и больно, и приятны его касания. – Просил же, осторожнее с этими девахами. Они, ежели в силе, сдержаться не могут… Прямо как я, - с неловкостью добавляет и, видимо, торопится сменить тему. - А как на реке было, спокойно? Степняки, слышал, где-то прорвались.
- Ну, - я мучительно соображаю: и врать не хочется, и всего не скажешь, чтоб не сердился, чего доброго, запретит Лоре меня приглашать. - Ну, прорвались несколько, так девчонки отбились в лёгкую. Дротиками закидали.
Его реакция неожиданно жёсткая:
- Пару дней дома посиди. Не хватало ещё, чтобы случайно подстрелили.
- Эй, - я удивлённо поднимаю голову: что это он распоряжается? - Ты же сам… - Хочу сказать: Ты же сам меня стрелять учил, неужто не отобьюсь? И нарываюсь на очередной поцелуй.
- И возражать не моги, - шепчет он, прервавшись. – На кухне сковородкам приказывай, а тут, в спальне, я главный. Уж смирись, лапушка, хоть на сегодня, хоть на сейчас.