Страница 88 из 154
Как же у меня всё болит! Копчик, попа, ноги, снова копчик… И чем ближе к Васютиному дому, тем сильнее. Так и кажется, что всё нижеспиние - один громадный сплошной синяк. Хорошо, что я в тюкалась песок, не в землю и не в мостовую, а то одними синяками и ушибами не обошлось бы. Что же я такая неуклюжая? Может, у меня центр тяжести неправильно расположен?
Вдобавок ко всему, чтобы Веснушке не делать лишний крюк, Лора оставляет её на конюшне, а меня снова подсаживает на Снежинку, к себе за спину. Мол, ты у нас хоть и героическая подруга, а практику ещё никто не отменял, не ленись. Знаю, что общаться нам осталось недолго, потому терплю.
Когда мы подъезжаем к Васютиному дому, на небосклоне моргает первая звезда.
- Бывай! – салютует Лора и, поставив на дыбы белую лошадку, красиво разворачивается и уносится галопом, как будто не было позади утомительного дня. Аркадий покинул нас ещё раньше – остался на лугу, объяснив, что второй раз за короткое время степняки сюда не сунутся, а он пока найдёт подходящий объект для перекидывания, чтобы отдохнуть и пополнить силы. Луна, ночное небо, чужая ипостась – вот всё, что нужно оборотнику для реабилитации.
В трактире непривычно тихо. С отъездом Васюты словно лампочку выкрутили: нет жилого духа, по углам таится мрак и даже половицы перестают сиять, лишь белёсо отсвечивают. Янек встречает меня угрюмо; убедившись, что вернулась в целости и сохранности, скрывается у себя наверху. Я совершенно одна. И не знаю, куда себя деть.
Пытаюсь прилечь, отдохнуть, но минут через десять ловлю себя на том, что бездумно таращусь в потолок, а сна - ни в одном глазу, только сердце колотится. Такое случается при больших нагрузках, думаешь: вот сейчас упаду в подушку – и усну без задних ног; но вместо того ворочаешься, ворочаешься и встаёшь, измаявшись. Вот и я - встаю и отправляюсь бродить по дому. Ставни в пустом зале закрыты, я приношу из кухни свечу и подсаживаюсь к столу, где недавно мы сидели с амазонкой и друидом. Гитара сиротливо прислонена к стене. Беру на ней для пробы несколько аккордов, но свежие шрамы на ладони пощипывают, и я отставляю инструмент. Замираю. Слышу собственное дыхание, слышу, как тикают часы в кухне, как заводит в углу свою песню сверчок, и далеко на соседних улицах перебрёхиваются псы. Тоска и скука. Что ж он не едет?
Долгие здесь дни, но этот вечер вообще, кажется, никогда не пройдёт.
Кажется, я задремала. Вздрогнув от какого-то громкого звука, открываю глаза: это Ян спускается из мансарды. Наверное, хлопнул дверью, вот я и проснулась. Эх, хозяйка, называется: время позднее, а единственный в доме мужик не накормлен. Да и Васюта ведь, если приедет, с дороги наверняка будет голодный. Подхватываюсь лётом на кухню, на скорую руку собираю ужин. Зову Яна.
…Я им просто любуюсь. И не только потому, что похож на своего дядьку. А сходство несомненное: в повороте головы, в манере скептически приподнимать бровь, и даже пальцы у него такой же формы, со слегка сплюснутыми кончиками, видать, это у них фамильное. Он, несмотря на возраст, цельный, упёртый, литой. Будущий воин. А ведь не просто так я ему Ратиборца нашила, думаю. Придёт время - парень ещё всем покажет.
Когда я разливаю чай, он подвигает ко мне ближе плошку с засахаренным миндалём, до которого я большая охотница. Берёт орешек, дабы показать, что себя не обделил, остальное – мне. А я колю для него сахар. Мне нравится смотреть на Яна, ему - на меня. Его смешит, как я пыхчу с щипчиками над большим куском, кое-как стёсывая крохи. Такой твердокаменный сахар - не рафинад, не пилёный, не крупнокусковой, а прессованный в настоящую сахарную голову - я пробовала только в детстве, у бабушки, и у неё же впервые увидела такие вот щипцы для колки. Зажав в зубах небольшой сколок, можно выпить не одну чашку.
- Ян, - отставляю пустую кружку. – Давно хотела спросить, да всё забывала: как ваш город называется? У сэра Майкла как-то проскочило в разговоре чудное название, но на меня столько всего свалилось в первые дни, что я его и не запомнила. Не Тристрам, случайно?
- Тардисбург, - отвечает Ян и наливает мне вторую кружку. – Не знаю, что это означает, но некоторые из попаданцев сильно изумляются. Что, у вас такой тоже есть?
Невольно фыркаю, едва не обжёгшись.
- Нет, города такого нет, а вот есть одна умная полицейская будка, она же по совместительству - машина времени и космический корабль, Тардис… или это просто совпадение? Вообще-то, получается чудно: Гала говорит, что Мир срисован с компьютерной игрушки, значит, вроде, совсем молодой, а сэр Майкл утверждает, что этому самому Тардисбургу около трёхсот лет, тогда, вроде бы, и название должно быть старинное. А в нашем мире имя Тардис прозвучало впервые лет тридцать назад, не раньше. Как-то это не вяжется меж собой. Кто прав? Как думаешь?
- А что тут думать? – отвечает Ян. – Я ваших заморочек с именами и будками не знаю, но вот что скажу: Гала твоя - пришлая, а сэр местный, коренной, ему и лучше знать, как всё устроено. Чудная ты, Ваня. Тебе думать о своём мире надо, а не о чужом.
- Оно, конечно, так. – Со вздохом тянусь за новым орешком. - Да видишь, какая незадача, не идёт всё это у меня из головы. Почему одна говорит одно, другой – другое? Вроде бы, если они хорошие знакомые, друг о друге многое знают… Могли бы договориться, как Наставники, чтобы новичкам информацию по единому образцу выдавать. А, видишь, не договорились. Почему? И странностей здесь много. Будь этот мир действительно скопирован с Дьяблы, меня бы тут совсем другие люди встретили и направили бы по определённому маршруту. Хотя, может, поначалу так и было, да надоело местному устроителю, за столько лет-то… Но не водилось в той игре, что я знаю, ни динозавров - ящеров, как у вас говорят…
- Ящерами-то у нас более драконов кличут.