Паутина

От этого бедняга растерялся и опустил голову, не выдержав насмешливого взгляда. Он принялся ощупывать руки гостьи, застенчиво, но все же тщательно. Сердце Эвиты напряженно колотилось, но она улыбнулась, надеясь смутить полуэльфа, кожей чувствуя его неуверенность. Торопливые ладони действительно слабели, едва коснулись волос и талии, но на том обыск не закончился: резко выдохнув, страж опустился на одно колено.

Мир вокруг качнулся, но женщины с готовностью выставила левую ногу, приподняв хук и нижнюю рубашку. Кажется, он несколько смирился и уже решительнее обхватил щиколотку, затем скользнул вверх, потрогал колено через ткань, бедро. Когда он повернулся, внутри Эвиты словно обрушилась лавина. Она дернулась и рассмеялась — тихо и нервно, чего страж не заметил, ведя руками по голени.

Он уже добрался до коленки, но замер, ощутив на пальцах теплую ладонь.

— Ну что же ты, смелее… — Ласковый голос отшвырнул его в сторону, будто ураган.

Вскочив на ноги, полуэльф забрал корзину у друга и сунул ее Эвите, глаза которой обратились в стекло.

— Идем, — буркнул он и снял засов.

В темнице оказалось светло, тихо и душно, но хотя бы не пахло перегаром. На втором ярусе дышалось легче — царившая здесь темнота будто охлаждала воздух и даже грозила затушить факел стража, который он снял внизу.

Полуэльф остановился у первой же двери, вытащил из-за ремня связку ключей и принялся грохотать ею, открывая замок. С каждым поворотом тело Эвиты наливалось свинцом: не хотелось ни двигаться, ни дышать, просто развернуться и уйти. Но дверь скрипнула, и она безвольно шагнула за молчаливой спиной в каменную коробку, где потолок будто выжидал момента, чтобы прихлопнуть гостей.

Кроме него факел освещал лишь две стены и образованный ими угол, в которой забилась призрачная фигура Агаты. Лицо ее казалось таким же белым, как и одежда, мелькавшая сквозь грязные полосы от земли и травы. Остатки прически колтуном лежали на груди, а рыжий оттенок в ней заметно померк в сиянии огромных настороженных глаз.

Через пару мгновений немого диалога девушки бросились в объятия друг друга: душа Эвиты взвыла от жалости и скорби, а Агата забыла про обиды и наслаждалась утешением, в котором так нуждалась. Тем временем страж повесил факел на крепление в стене и вышел, оставив дверь открытой, чтобы все слышать.

— Как ты? — Отстранившись, женщина натянуто улыбнулась: распухшие, красные веки подруги и шишка на лбу заставляли тревожиться. — Откуда это?

Она хотела коснуться ушиба, но девушка мотнула головой:

— Я упала. Ничего, пройдет.

Слова неожиданно кончились, и молчание вновь скрасили объятия. Но выносить тишину оказалось трудно.

— Давай-ка приведем тебя в порядок, — Эвита чувствовала обязанность как-то поддержать Агату и заставила себя широко улыбнуться.

— Самое время, — усмехнулась девушка и взяла корзину.

Она не имела понятия, сколько находилась здесь. Не чувствовала ни голода, ни усталости, но лишь мысль о воде заставила губы пересохнуть и выхватить кувшин.

— Здесь так мрачно. И как ты выносишь… — Женщина осмотрелась и тут же прикусила язык.

— Я привыкла, — напившись, Агата отошла к стене и устроилась на куче соломы, затерявшейся в полумраке. — Чем-то напоминает сосну, под которой мы прятались: темно, тихо и ничего не понятно. — Она набрала в рот соли и принялась тереть зубы пальцами, морщась от горьковатого вкуса.

— Я бы не сказала, что тогда было тихо, — Эвита села рядом и попыталась распутать волосы, еще не готовые для гребня, — ты без конца хныкала. Боялась, что лес тоже загорится или придут дунландцы. А я тебя успокаивала.

— Ушпокаивала. И шама ревела как младенец.

— Ничего подобного. — Как ни странно, грустные воспоминания заставили подруг рассмеяться; весь ужас теперь казался далеким, будто и не с ними происходил. — Я как раз занималась тем, что высматривала опасность сквозь ветки. И отца…

Последнее слово прозвучало глухо и женщина замолчала, сосредоточившись на колтунах. Сплюнув на пол, Агата прополоскала рот и обернулась, заглядывая в мрачные глаза:

— Уверена, он вернулся за нами. В лесу трудно найти воду — он просто не успел, и солдаты…

— Его убили хищники или дунландцы. А может, он и вовсе сбежал: на войне все мы превращаемся в животных, которые пытаются выжить. Не потому что хочется, а потому что так надо. Ничего, я смирилась. — Эвита изобразила улыбку и отвернулась к корзине, ища гребень.

Девушка знала, как трудно вытаскивать наружу эти воспоминания, и мысленно обругала себя за то, что поддержала разговор. Плеснув на ладонь воды, она оттерла засохшие слезы и взяла у подруги гребень — та слишком нервно дергала им волосы, причиняя боль.

Она не хотела этого, но руки утратили возможность двигаться плавно. Бурливший внутри гнев требовал выхода и лишь подстегивался образами детства и ремнем, сдавившим кожу на ноге. Хотелось скорее со всем покончить, и женщина глянула на дверь: страж явно где-то рядом, но его не видно. Нужно сейчас…

— Вставай, — буркнула она и потянула девушку за руку.

— Что с тобой? — удивилась Агата, когда в ее шнуровку буквально вцепились дрожащие пальцы.

— Ничего, просто злюсь! Не нужно мне было тебя втягивать, советовать обольстить Леголаса…

— Ты же не знала. К тому же на него не поэтому напали.

Эвите удалось прогнать дрожь, но нервозность осталась. Она и не заметила, как переодела Агату — сердце колотилось так быстро, что не давало сосредоточиться. Полуэльфа видно не было, а значит, можно прижать палец к губам и достать флягу. Только быстро, к чему медлить?