Паутина

Как только комната опустела, Эвита села в кресло и обняла себя за плечи, рассматривая яркое солнце, блистающее за окном. Сначала золотисто-желтое, затем огненно-оранжевое, еще позже — красное; оно меняло цвет с каждым часом, неотвратимо падая в объятия ледников. Но красота природы не интересовала женщину, мысли которой были заняты делами житейскими.

Эта маленькая авантюра с синяком должна была избавить ее от эльфийского общества. Только неожиданное вторжение покровителя разрушало надежду на тихое отступление. Теперь двери спальни Трандуила были широко распахнуты, и только Валар знали, есть ли за ними капкан.

Эвита не могла решить, как поступить, и забытье сделало ее похожей на восковую фигуру, внутри которой мирно горела надежда. Тусклая и сомнительная, когда-то уже отброшенная. Но пока что единственная, способная защитить от козней Маршала, если преклонный возраст или чрезмерная самоуверенность обрушат крышу Золотого Чертога на головы его хозяев. Однако с Владыкой Леса будет непросто: женщина знала это и тяжело вздохнула, ощущая ноющую боль в спине из-за многочасовой неподвижности.

Она вдруг обнаружила, что вместо солнца за окном мерцают звезды, а служанка Дэгни ходит по комнате и зажигает свечи. При этом ее белый чепчик и выбившиеся из-под него рыжие локоны словно светятся в темноте.

— Закончишь потом, — сказала Эвита, вставая на ноги, — помоги мне одеться.

Такие поздние сборы не удивили девушку, которая задула лучину с абсолютным равнодушием в темно-карих глазах; слишком темных, и от этого выделяющихся на юном лице со светлой кожей и чуть вздернутым носом. Не задавая вопросов, она прошла через комнату и уверенно открыла стоящий возле кровати сундук, где лежали сложенные полотна ткани. Закинув несколько из них на плечо, служанка вернулась к застывшей возле кресла госпоже и принялась расшнуровывать ее платье.

Эвита выбрала нижнюю рубашку из белого шелка, мягкие переливы которой заманчиво подчеркивали редкое сочетание большой груди и тонкой талии. Сверху она надела рубиново-красное платье с расширяющимися от проймы к локтю рукавами и узкими манжетами на запястьях. Глубокий овальный вырез посередине соединялся шнуровкой, проходящей через весь лиф — это особенность падшей женщины, которой нужно одеваться и раздеваться без посторонней помощи.

«Честные» дамы, носившие шнуровку на спине, всегда косо поглядывали на Эвиту, идущую в покои очередного посла или гостя своего короля, но ей было все равно. Она забыла о стыде еще в шестнадцать лет, когда отец пропал, Агату увезли, а Маршал из Волда стал единственным человеком, указывающим путь. Однако в последнее время свет этого маяка горел неровно… или он просто обратил взгляд на другие лодки, забыв о старых?

Возможно, и так, но домыслы принесли женщине лишь печаль, и она отбросила их, принимаясь расчесывать свои каштановые волосы, ниспадающие до талии. Очень тонкие, но красивые и блестящие.

На этом сборы окончились, и Эвита поспешила в коридор, где настенные факелы раскрашивали бликами мозаику. Покои королевской семьи и ее гостей располагались в отдельном крыле дворца, которое сторожила атмосфера величия и могущества.

Полуночная гостья без труда отыскала покои Владыки Леса: ее будто намеренно обозначали двое эльфийских стражей, одетых в кожаные доспехи, плотно облегающие торс и доходящие до бедер. Свисающие с широкого пояса мечи и кинжалы настораживали, но красота воинов не дала женщине испугаться, и она решительно подошла к ближайшему из них.

Услышав просьбу, тот отбросил за спину свои золотисто-русые волосы и непонимающе заморгал, но все же согласился доложить о визите Трандуилу и исчез в комнате. Страж отсутствовал едва ли больше минуты, но и этого хватило, чтобы сомнения Эвиты по поводу целомудренности народа Эльдар стали верой. Она уже начала придумывать оправдание для Маршала, как из-за двери появился тот самый синеглазый эльф, не так давно провожавший Агату.

Он ничего не сказал. Лишь слабо кивнул, приглашая гостью в темный коридор, или зал; два ряда свечей по обе стороны давали мало света, да и тот буквально вбирали в себя стеклянные подсвечники, блистающие во мраке, как причудливые созвездия.

«Он и впрямь что-то видит?» — про себя удивилась женщина, когда эльф без труда отыскал неприметную дверь у дальней стены. Но как только она распахнулась, стало ясно, что темнота может быть еще чернее.

Эвита оказалась в помещении, где не видела дальше собственного носа. Только большой, темно-синий квадрат парил в воздухе напротив; кажется, это было окно, закрытое легкой шторой. Сморгнув и прищурившись, гостья сумела рассмотреть вокруг неясные силуэты мебели и тусклый блеск чего-то, отдаленно напоминающего круглую дверную ручку. Именно на нее и указывал молчаливый провожатый, явно не собираясь идти дальше, чем заслужил укоризненный взгляд.

Цокнув языком, женщина поспешила к двери и решительно открыла ее, выпустив на волю беловатый пар, несущий мягкое тепло и медовый аромат жасмина. Эвита оказалась в купальне, отделанной светло-бежевым камнем, поверхность которого испещряли более темные волны и крапинки. Их хорошо можно было рассмотреть на матовой поверхности, скупо отражающей лунный свет, проникающий через небольшое круглое окно по правую руку. Он же озарял и толстую граненую колонну, вырастающую прямо из центра прямоугольного бассейна, где два человека могли легко вытянуться во весь рост и не мешать друг другу.

Сам Владыка Трандуил неподвижно лежал у бортика и смотрел на пар, дрожащим туманом окутавший прозрачную воду. Его намокшие волосы паутиной облепили грудь, а раскинутые в стороны руки помогали ночному светилу озарить каждый изгиб атлетического тела. Но о красоте Эвита успела только догадаться, потому что эльф резко обернулся на эхо шагов, заставив ее инстинктивно присесть в реверансе.

— Ваше высочество, мой король шлет вам свое почтение и пожелание доброй ночи… — Женщина склонила голову, а при следующем взгляде на Трандуила буквально ударилась о его глаза.