Страница 9 из 19
- И за это тебя выгнали? - удивленно спросила я. В действиях Дитора легко могли рассмотреть умышленную попытку убийства лица аристократического происхождения и приговорить к смертной казни через пытку.
- За это, - подтвердил подопечный, - сначала хотели голову отрубить, но мой учитель истории возмутился по этому поводу. Потом был совет за закрытыми дверями, в результате чего было решено меня просто исключить из школы.
Интересно, какой именно аргумент спас жизнь Дитора? Не-уж-то учителю истории было действительно ведомо, кем являлся его ученик, и это спасло жизнь горячего мальчишки? Или что-то другое?
Дитор еще много чего рассказывал не только о своем деде, но и забавные истории из своего детства и юношества, тем самым, подымая мне настроение, а вина в кувшине тем временем становилось все меньше и меньше, пока полностью не окончилось.
- Ну что, посидели, пора и домой? - предложила я. Заметив что язык у моего подопечного стал заплетаться, забеспокоилась, как бы он не напился до потери сознания, а мне не пришлось, потом с ним возиться, ведь это была частично и моя вина.
Но недаром говориться в народе, что наши страхи нас чувствуют и приходят в самый неподходящий момент.
Дитор сам встал из-за стола, и даже прошел почти через весь зал, но, не дойдя до выхода буквально пару шагов, замертво рухнул на пол.
Да, друг мой, пить ты не умеешь. Так упиться да еще и с полбутылки? Это талант. Мне бы так, искренне позавидовала я.
Я еле выволокла Дитора на улицу в надежде, что в сравнении с корчмой свежий воздух улицы хоть немного протрезвит его. Но всё было безрезультатно. Я стала бить его по щекам в попытке привести его хоть на время в чувство и выпытать где он живет. В казармах жили лишь те, кто прошел испытательный срок и подписал договор о найме, а значит, тащить его туда не было смысла. Пощечины не помогли, Дитор даже не возмутился по их поводу
Бросать его посреди улицы в грязном закоулке было нельзя, снимут последнее. Можно было оттащить Дитора в конюшню к его кляче, да вот только боюсь, там он тоже рисковал не дожить до утра, прирежет еще кто-нибудь. Еще возник вариант притащить его к Либке, вот тот повеселится от души. И будет, потом еще месяц вспоминать, как я напоила мужика, а потом не знала, куда того деть и что с ним делать.
Оставалось лишь одно.
Вывив из конюшни клячу Дитора, я привязала ее поводья к седлу Эбона. Самого же Дитора с огромным трудом усадила на своего коня впереди себя, и недовольный дополнительным грузом Эбон не спеша, побрел домой.
И когда это я так ослабнуть успела? Мой меч в активном состоянии был намного тяжелее Дитора, но клинок я подымала не особо утруждаясь, а вот с человеческим телом пришлось изрядно повозиться. С чего бы это? Может это первое предупреждение - мол, бросай пьянствовать, а то хуже будет?
За время дороги Дитор так и не пришел в себя, а лишь разморенный тряской крепче уснул.
В дом я его затащила тоже с трудом, щуплый, а какой тяжелый. Диван в гостиной был большим, там его и определила. Сначала стащила с него дырявые сапоги, потом сняла примятый шлем, который сама же и одела ему на голову еще возле корчмы, чтоб не занимал лишним руки. После отстегнула ремень, на котором крепился меч, и сняла с него полушубок, который просвечивался насквозь.
"И правда, дитё, - промелькнуло у меня в голове, смотря на умиротворенное лицо Дитора, который спал безмятежным сном, - хорошенькое дитё".
Я внимательно прочла личное дело Дитора, когда его закрепили за мной. Возраст двадцать два года. Женат не был. Детей нет. Постоянного места жительства не имеет. Родственники, которых нужно уведомить в случае его преждевременной смерти, нет.
"Одним словом: сирота бездомная, - подумала я, убирая с лица темно-каштановые давно не стриженые волосы, - который и не догадывается кем является на самом деле. И мне даже зубы пересчитывать не пришлось дабы удостовериться в этом".
Из спальни я принесла подушку и запасное одеяло. Устроив поудобней дитё, я с чистой совестью отправилась пристраивать его клячу.
В спальне у меня тоже был камин, правда, не такой большой, как в зале, но его тепла было достаточно, чтобы согреть воздух небольшой комнаты.
Я зажгла толстую восковую свечку и села за небольшой секретер писать письмо старому знакомому. Особо ничего писать не хотелось, лишь несколько вопросов грызущих меня еще с прошлой ночи. Но мне всё же пришлось кратко описать как я жила последние сто лет, в протяжении которых не давала о себе знать.
Когда окончила писать, было уже глубоко за полночь. Запечатав письмо в конверт, и закрепив его восковой печатью, я осторожно спустилась вниз с ним.
Входная дверь тихонько скрипнула, выпуская меня во двор.
- Патда! - тихо позвала я, и через минуту мне на руку сел сокол, к лапе которого привязала письмо, которое в мгновение ока уменьшилось в размерах.
И как только письмо было закреплено, сокол сорвался с места, спеша доставить послание адресату. Проведя птицу взглядом, пока та не исчезла из виду, вернулась в дом.
Заглянув в зал, я аккуратно сложила перед камином стопку дров. И чтоб не отвечать на ненужные вопросы Дитора подбросила пару деревяшек в огонь, после отправилась в спальню спать до утра.
***
Утро у меня наступило за несколько часов до рассвета и началось с истошного крика. Я как можно быстрее спустилась в гостиную, на ходу завязывая пояс халата.
Дитор сидел на полу и в замешательстве оглядывался по сторонам.