Страница 48 из 130
Болью были заполнены дни и часы. Она медленно, нехотя угасала, как угасает пламя не питаемого хворостом костра. Все дольше становились перерывы между приступами. Тогда я поняла, что такое блаженство. Это отсутствие страданий и возможность вечно качаться на темных волнах беспамятства.
Порой до меня доносились звуки, запахи и смутные образы из внешнего мира. Будто сквозь густую пелену я видела склонившиеся надо мной фигуры, слышала неровный гул голосов. Я даже не пыталась различить слова – зачем? В моем темном мирке мне было очень хорошо и уютно. Только однажды, когда мои ноздри уловили аппетитный запах хлеба и жареной рыбы, только тогда мне на миг захотелось порвать окутывавший меня кокон беспамятства. Но запах быстро улетучился, и я осталась наедине со своими бредовыми сновидениями. Мне казалось, пока я сплю, все будет хорошо.
Вырвала меня из этого состояния резкая, беспощадная боль.
Я с криком села на кровати. Широко открыла глаза – и первым делом увидела широко ухмыляющегося бугая. Он держал в правой руке раскаленный докрасна металлический прут и с любопытством смотрел на меня, как ученый, наблюдающий за исходом нового эксперимента.
– Я жеж говорил, она вмиг очнется, как ее железом приголубишь, – довольным баском сказал бугай.
Я с ужасом посмотрела на свои ноги. Левая штанина была закатана до колена, на лодыжке виднелся длинный багровый ожог – след от прута. До этого момента мне было больно везде, и лишь взглянув на раненую ногу, я почувствовала, что на самом деле горит ожог.
Издав приглушенный стон, я попыталась отодвинуться подальше от негодяя с прутом.
– Тихо, девочка, не бойся! – донесся спокойный голос сзади
Что?! Они меня железом жгут, а я не бойся?
От боли на глазах выступили слезы. Я смахнула их рукой и, закусив губу, чтобы не завыть от ярости и боли, обернулась. В удобном кресле, положив на колени трость, сидел мужчина лет сорока. Правая бровь его была рассечена надвое шрамом, отчего серые глаза казались вечно подмигивающими. Одет он был в темно–зеленый мундир, на рукавах красовались нашивки с символикой Ордена.
Я поняла, что лучше всего мне сейчас упасть в обморок, но проделать этого не успела.
– Ну, рассказывай, девочка, – дружелюбно улыбаясь, сказал орденец.
– Что? – собственный голос показался мне хриплым и незнакомым.
– Все.
– Я… я ничего не знаю…
– Врешь. Ты была вместе с предателями Варда в их укрытии.
Вот сволочь, откуда он мог узнать?
– Я ничего не помню, – я дотронулась пальцами до висков. – Только боль. Я даже не помню, как меня зовут!
– Понятно. Ничего страшного, у нас есть хорошие средства для восстановления памяти.
Мерзкий бугай потряс уже остывающим железным прутом.
– Не бойся, мы тебя прямо сразу калечить не будем, потихоньку начнем, чтоб было время подумать. Я–то знаю, вы, женщины, всегда боитесь, как бы следов не осталось. Вовремя заговоришь – парой недель лечения отделаешься…
Вполуха слушая орденца, я лихорадочно перебирала в уме варианты. Пыток я точно не выдержу. Рассказать ему обо всем сразу? Но кто поручится, что потом от меня не избавятся? Прикончат просто так, на всякий случай. Больше всего хотелось упасть в постель и притвориться мертвой, да кто ж этому поверит! Конечно, можно гнуть линию потери памяти и еще повыламываться, будто сошла с ума. Но опять, скорей всего, этому не поверят и продолжат пытать.
От страха меня начало мутить, я смотрела, как двигаются тонкие губы орденца, но не слышала ни слова. В ушах оглушительно колотился пульс.
Надо бежать! Я затравленно оглядела комнату. Это было небольшое помещение, видимо, совсем недавно приспособленное для спальни. В углу стоял письменный стол, на нем в беспорядке лежали бумажки, придавленные парой чернильниц. Перед стенным шкафом с книгами нашлось место для жаровни, в которой, видимо, бугай нагревал прут. Единственное окно без занавесок было забрано частой решеткой. На красном ковре валялись щипцы и какие–то мудреные приспособления с шипами и дужками. Я поспешно отвела взгляд. Уж лучше смотреть на этого бормочущего негодяя, чем на его мерзкие орудия. Кресло, в котором он так удобно устроился, наверняка было принесено из другой комнаты – оно было обито зеленым атласом, а здесь в комнате все в красных тонах. А вот за креслом… за ним виднелась тяжелая дубовая дверь. И в замке торчал ключ!
Орденец любезно продолжал меня знакомить с подробностями способов пыток, явно наслаждаясь моей паникой. Бугай сунул прут снова в жаровню и внимательно слушал, как послушный сынок, которому отец рассказывает сказку на ночь.
– …снова потерять сознание вы не бойтесь, у нас такие врачи – сразу приведут вас в чувство. Видите, даже от серого яда вас вылечили, а ведь обычно отравленные умирают в жутких мучениях…
– Серый яд? – не удержавшись, воскликнула я вслух.
Интересно, откуда он вообще знает, чем меня травили?
– О да… Кстати, в лаборатории должен оставаться запасец. Может, желаешь повторить? Наверняка ведь неизгладимые впечатления испытала.
– Да че там, давай начинать, а? – сказал бугай. – Ужинать скоро.
Я с грохотом вывалилась из постели. В глазах потемнело, раненую ногу пронзила жгучая боль. Только страх заставил меня вскочить и броситься к двери.
Сзади донеслись ругательства, но оборачиваться я не стала. Трясущимися пальцами повернула ключ в замке и кинулась вон из комнаты.