Страница 27 из 38
- Скажите мне, господин Тиффано, откуда вы узнали, что это колыбельная? Слов не было, а мелодия скорей похожа на церковные песнопения.
Я уставился на нее в замешательстве, она, что, издевается надо мной?
- Впрочем, меня не интересует, откуда вы знаете, мне нужен остальной текст колыбельной! Вы же должны его помнить?
Ей-богу, она издевается! Как можно не знать колыбельной Мертвых земель?
- Госпожа Хризштайн, ваши шутки неуместны, по крайней мере!
- Какие еще шутки? - недоумение в ее прозрачных глазах выглядело очень искренним, но я также помнил про ее актерские таланты.
- Вы сейчас станете убеждать меня, что не знаете колыбельной Мертвых земель? - фыркнул я зло. - Которую знает каждый ребенок? Которая исполняется на каждое изморозье? В церквях, в домах, на улице? Неужто ваша матушка вам ее никогда не пела? Вы же утверждали, помнится, что у вас абсолютная память!
Глаза Лидии помертвели и стали почти темными. Она вцепилась в мой галстук, дернула меня к себе и прошипела:
- Мне нужны слова песни, немедленно!
Как можно их не знать? Хотя если предположить у нее душевное забытье с острыми провалами памяти, то… Но нет, все равно не получается, такой больной начисто забывает целые куски жизни и слабо держит в памяти последние события… Я отцепил ее руку:
- Успокойтесь, госпожа Хризштайн. Не надо так злиться по пустякам. - Я продекламировал текст на память. - Кажется так, хотя возможно, мог ошибиться в некоторых словах. Но я все равно не понимаю, как можно не знать эту колыбельную? И с чего вы вдруг заинтересовались? Колыбельную пела мертвая девушка?
Лидия села на кровать, опять страдальчески скривилась - вот что за упрямство, зачем надо мучить себя корсетом? или она специально себя доводит?
- Когда будут результаты вскрытия, я уверена, обнаружится, что Ивонна была беременной. - произнесла она отстраненно.
- Почему вы так решили? Из-за колыбельной?
Лидия опять вскочила на ноги.
- Не только. В моем видении она баюкала свои внутренности, стянутые в один тугой комок...
Я невольно сглотнул, в горле пересохло.
- ... Который протягивала мне и все спрашивала, сынок или дочечка! - Лидия смотрела в пустоту. - Вот именно поэтому я и не понимаю! Почему она не сопротивлялась? Ведь наверняка знала о своей беременности, а в таком состоянии женщина будет сопротивляться вдвойне яростней, за себя и за дитя...
- Но ведь вы сами сказали, что странности дела можно объяснить только колдовством. Так что же вас удивляет? - я искренне недоумевал, почему она так дотошно копается в деталях.
- Господин инквизитор! Колдун ведь не всемогущ. Как правило, его сила ограничена его же собственным демоном и обычно проистекает от тех желаний или страхов, что толкнули колдуна в свое время за грань. Вспомните грибную колдунью, вы же видели тогда в подвале ее демона?
Я содрогнулся от неприятных воспоминаний. Образ мерзкой старухи, тянущей руки к Лидии, навсегда запечатлелся в моей памяти и долго еще потом терзал меня в кошмарах.
- Ее демон обладал силой старить других и вытягивать из них жизненные соки, прорастая зловонными спорами. Милые грибочки были, ничего не скажешь! - Лидия покачала головой. - Но больше ничего колдунья делать не умела, понимаете?
- Но возможно, что этот колдун или колдунья умеет подчинить волю человека как при жизни, так и после смерти? - мне казалось такое предположение вполне разумным.
- Подчинить волю, говорите? Настолько, чтобы подавить желание жить? - Лидия вскинула на меня прищуренные глаза. - Господин инквизитор, - ее голос стал мягким и вкрадчивым, она подошла ближе. - Вы же верите в Единого?
- Конечно, что за глупый вопрос?
- Верите в его бесконечную милость к своим созданиям?
- Да, госпожа Хризштайн... - она оборвала меня на полуслове:
- Верите в то, что праведники получат по заслугам?
- Да, верю! - с вызовом ответил я, недоумевая, к чему она ведет.
- Верите в то, что зло непременно будет наказано?
- Конечно.
- Верите в то, что вам непременно надо меня поцеловать?
- Да, верю, - кивнул я. Мне вдруг показалось весьма разумным и естественным подойти к ней ближе, коснуться нежной прозрачной кожи, вглядеться в серебристую радужку глаз, заметить светлую трогательную ресничку на правой щеке, провести по ней большим пальцем, смахивая в пустоту, окунуть руки в золото волос, притянуть к себе ее голову, совсем близко, так чтобы наши дыхания смешались… И только, когда до ее губ оставалось полвздоха, когда замерло сердце, у меня вдруг защипало в носу, и наваждение рассеялось. Я оттолкнул Лидию от себя, развернулся с колотящимся сердцем, сдерживая чихание и недоумевая, как такое могло случиться, ведь был уверен, что ...
- Никогда так больше не делайте! - выдавил я зло.
Лидия подошла и прижалась к моей спине, я резко отстранился.
- Теперь вы видите, господин инквизитор, что волю человека не так просто подчинить. Тем более, волю к жизни. И заметьте, несмотря на ваше желание меня поцеловать...
Я возмущенно вскинулся, но Лидия обошла меня кругом и заглянула испытующе в глаза:
- Не надо обманывать, себя, по крайней мере. Так вот, несмотря на это, вы нашли в себе силы противостоять наваждению. И пусть это был простенький прием, которым владеет любая гадалка или мошенница, но заставь я вас пырнуть себя ножом, уверяю вас...
- Это так вы зачаровали стражника? - вспомнил я его пустые глаза и содрогнулся.
- Конечно, - кивнула она. - В этом нет ничего особенного и тем более колдовского. Просто знание особенностей человеческого восприятия, хотя Антон мне и не верит.
Лидия печально улыбнулась, а я все никак не мог отделаться от так называемого простенького наваждения. Я смотрел на нее и горько жалел, что опомнился в последнюю секунду. Если бы только... Я посмотрел на свою руку, на палец, к которому прилипла ресничка, смахнул ее и встряхнул головой, словно навязанное желание было досадной мошкарой, которая кружилась возле моего лица.