Дорога в Аризону

Спустя пару недель после повторного неудавшегося визита, в субботу Толик, испросив у матери дозволения погулять пару часов, решил еще раз зайти в больницу – наудачу. В регистрационном загончике приемного покоя опять произошла рокировка: очкастая вернулась на исходную позицию. К удивлению юного визитера, она беспрепятственно пропустила его к Нике, любезно сообщив номер ее палаты. Толик, которого накинутая на плечи просторная больничная накидка делала похожим на горца в белоснежной бурке, поднялся на третий этаж и толкнул одну из крашеных дверей, выходящих в длинный, устланный затертым линолеумом коридор. Вопреки его ожиданиям, воздух в палате был наполнен не едкими ароматами лекарств, кишечных выхлопов, прокисшей домашней еды, испарины и несвежего белья. Нет, он был наполнен апрелем. Чистым неразбавленным апрелем, что вливался в палату через приоткрытую форточку. На кровати напротив входной двери сидела женщина и, сунув руку за пазуху, что-то поправляла или ощупывала у себя под мятой сорочкой. Увидев гостя, женщина ойкнула и быстро высвободила руку. "Здравствуйте!", - вежливо сказал Толик. "Здравствуйте", - сказала женщина. Кроме нее в палате было еще несколько женщин-пациенток в одинаковых халатах цвета старческого ночного кошмара. Ника с подложенной под спину взбитой подушкой полулежала на второй от окна кровати и читала книгу - "Американскую трагедию" Драйзера. "Здравствуй, Ника", - сказал Толик. Она опустила книгу и, увидев гостя, улыбнулась широко и почти счастливо. Хотя было заметно, что она отвыкла улыбаться. "Толик! – сказала Ника. – Толик! Как здорово, что ты пришел!". "Ага, - он стоял в проходе между кроватями, смущенно озираясь по сторонам. – Как ты, Ника? Как твое здоровье?". – "Уже лучше. Врачи говорят: иду на поправку. Толик, ты убери с табуретки эти склянки. На тумбочку их переставь. Да-да, туда… Вот, теперь возьми табуретку и садись". "Я думал у вас тут душно, папахой попахивает и опрелостями, а у вас, наоборот, - пахнет апрелестями. Апрелем, стало быть, пахнет", - он осклабился, довольный своим непроизвольным каламбурным дуплетом. Ника улыбнулась в ответ. "Это тебе", - Толик протянул ей купленную по дороге шоколадку. – "Спасибо! "Сказки Пушкина"… Ты угадал, это мой любимый шоколад". Она говорила медленно, не без труда выговаривая отдельные слова. Было заметно, как непросто ей даются даже эти мизерные усилия. "Ну, как ты?", - механически повторил Толик, слегка растерявшись и не зная, о чем говорить. – "Нормально. Где-то через месяц-полтора обещают выписать. Как раз, наверное, к летним каникулам". "Как же она похудела… - думал Тэтэ. – Даже через халат это видно. Просто растаяла, как Снегурочка. Только не полностью… Кожа тонюсенькая, того и гляди порвется…".  "Как у тебя дела? – спросила Ника. – Как в школе? Какие новости?". – "Все как всегда: хуже, чем хотелось бы, лучше, чем могло бы. Новостей особых и нет, все идет своим чередом… Тася тиранит нас, почем зря, говорит, что с таким отношением к учебе мы завалим выпускные экзамены в следующем году и получим не аттестаты, а волчьи билеты и справки об умственной отсталости. Ну, ты знаешь, как она умеет обнадежить!". Он старался говорить весело и о веселом, хотя веселый вид давался ему с трудом, как Нике - слова. "Все наши тебе привет передают, - добавил Толик. – Да, мы же к тебе приходили – в марте еще! Но нас внизу не пустили: дескать, нельзя пока. А сегодня дай, думаю, еще раз попытаюсь прорваться – на авось. И прорвался! Выходной день, а все равно пустили". – "Молодец! Я так рада тебя видеть… И вообще, я очень скучаю по всем нашим. И по школе. То есть, по учебе… Никогда не думала, что буду так скучать по урокам, домашним заданиям". – "А ты… уже решила, в какой школе теперь будешь учиться?". – "Это родители решат. Но пока ничего неизвестно. Неизвестно, как и что у меня сложится… Я ведь отстала сильно. Попросила, конечно, родителей принести несколько учебников, листаю их иногда. Но, сам понимаешь, школу это не заменит". – "Да ты нагонишь, Ника, обязательно нагонишь! Ты ведь в нашем классе была самой умной среди девчонок. Правда-правда, я не подлизываюсь!.. Ты в два счета все нагонишь. Вот я – казалось бы, дуб дубом, а в пятом классе все наверстал. Помнишь, я тогда почти всю вторую четверть из-за ангины пропустил?.. И ничего, потом все наверстал! И ты наверстаешь!". – "Спасибо тебе, Толик". Они помолчали. Тэтэ еще раз оглянулся на Никиных соседок по палате: кто спал, кто просто лежал, бесцельно смотря в потолок. Одна из женщин стояла перед окном и, шевеля губами, энергично рисовала в воздухе какие-то знаки, адресованные, по всей видимости, кому-то, находившемуся по ту сторону окна. "Ника…", - Толик перешел на полушепот и подтянул табурет ближе к кровати. - "Что?..". – "Ника… Ты только не обижайся, пожалуйста, ладно?.. Дурацкий вопрос… Ну, не дурацкий, но… Но я хочу тебя спросить… Только не обижайся. И не волнуйся… Скажи, в тот вечер… ну, когда это случилось… ты специально… под машину?.. Из-за того, что тебя исключили из комсомола… и из школы? Специально, да?.. Извини, но мне нужно спросить…". Улыбка потухла на ее лице. Несколько секунд она глядела на Толика сосредоточенно и испуганн&##x440;x43e;. Затем опять заулыбалась: "Толик, ты что?.. Ты думаешь, я пыталась покончить с собой, что ли?.. Нееет!.. До такого состояния я не дошла и, надеюсь, никогда не дойду. Я не хочу умирать. Просто я в тот вечер была сама не своя, металась по городу, не зная, куда иду, зачем. Расстроилась сильно, вот и металась… И не помню, как вообще на ту улицу попала. Но под колеса я лезть не хотела… Все случайно вышла. Я думала, успею перебежать, а тут эта машина… Вылетела… Темно было". Лицо ее исказила гримаска боли. Ника замолчала и отвернулась к окну, кусая губы. Он вспомнил, как прежде она легонько покусывала губы - когда улыбалась. А сейчас кусала губы, пытаясь сдержать слезы… "Ника, извини меня, пожалуйста, - вскочил Толик, едва не опрокинув покачнувшийся табурет и всполошив женщин на соседних кроватях. – Я не должен был спрашивать. Это, конечно, ахинея полная… Извини!". – "Все в порядке… Толик, у меня сейчас процедуры должны быть по расписанию. Ты, наверное, иди. Спасибо тебе огромное, что навестил! Я очень рада была тебя видеть. Честно. Теперь я еще быстрее поправляться стану". – "Если это, действительно, так, то я буду приходить к тебе каждый день!". – "Каждый день не надо, это слишком часто. У тебя на уроки времени не останется, и тогда получишь волчий билет, как грозится Тася. Но иногда приходи. Обязательно приходи!". – "Ясное дело, приду!.. Ника, а мы ведь вообще с тобой будем видеться и после того, как тебя выпишут, да? Пусть ты перейдешь в другую школу, но из города-то не уедешь! ("Как Костя", - чуть было не брякнул он). И будем видеться, правда?". – "Конечно, будем, Толик". – "Ну, тогда я пошел, ага? До свидания, Ника. Поправляйся!". – "До свидания". Он уже взялся за ручку, потянул на себя дверь, но остановился. Закрыл дверь, развернулся и пошел обратно. "Ника!". – "Что, Толик?". – "Ника, ты прости меня… Прости, пожалуйста!". – "За что? – она опять улыбнулась, на сей раз – непонимающе. - Толик, ты передо мной ни в чем не виноват. Ты – мой лучший друг!". – "И все равно прости меня!". И, не дожидаясь ответа, зашагал к двери.