Дорога в Аризону

Глава 35.

В то самое время, когда Легенда четвертовала четверку проштрафившихся девятиклассников, Костя Княжич преодолевал круги своего персонального ада, как сказал бы старик Валерьяныч. Путь Княжича на костер начался в кабинете Максима Андреевича, куда географ был вызван через день после визита к директрисе. Выйдя из кабинета Максима Андреевича спустя полтора часа, Костя уже знал, что не сможет впредь работать ни в лучшей городской школе при гороно, ни в какой-либо другой школе города. Поэтому, когда в школе Легенда, назначив географу аудиенцию в своем краснознаменном директорском штабе, сообщила, что завтра вечером состоится заседание школьного педсовета, на котором будет рассматриваться его, Константина Евгеньевича Княжича, персональное дело, Костя спросил в ответ: "Елена Геннадьевна, а стоит ли отрывать коллег и вас, в том числе, от учебного процесса? Мы ведь с вами все прекрасно понимаем, и я готов прямо сейчас написать заявление об увольнении по собственному желанию". "Вашего желания недостаточно. Вашу, Константин Евгеньевич, дальнейшую судьбу должен определить именно педсовет. Таков порядок", - Легенда смотрела на Княжича со смесью удивления и брезгливости во взоре, как на прекрасного лебедя, неожиданно обратившегося в гадкого утенка. "Странный порядок, - пожал плечами Костя. – Почему людям мало казнить того, кого они сочли виновным? Почему перед этим его надо непременно высечь, а затем с позором провести через весь город на Голгофу? Странное удовольствие. Хотя, в общем, естественное для людей". – "Выбирайте выражения, Константин Евгеньевич. И свои религиозные аналогии оставьте для малограмотных старушек, которым вы проповедуете все эти бредни. Порядок не странный, как вы выразились. Обычный порядок. Если преступник сознался в содеянном, это не означает, что он может избежать суда". – "Да, но в нашем с вами случае мы же знаем, чем закончится этот так называемый суд. Так зачем время тянуть?". – "И, тем не менее, Константин Евгеньевич. С учетом чрезвычайности происшествия, виновником которого вы стали, педсовет все же придется провести".

На педагогов новость о Костином отступничестве от советской веры произвела такое же ошеломляющее и гнетущее впечатление, как на девятиклассников – весть о проступке Ники. Рассевшись в кабинете истории возбужденным ареопагом, учителя подавленно слушали на педсовете патетическую речь Легенды. Кульминацией выступления должен был стать приготовленный директрисой на десерт эффектный разоблачительный трюк, посредством коего Легенда намеревалась окончательно сорвать маску с коварного географа и явить собравшимся его подлинный уродливый лик. Дело в том, что Легенда, которой вдруг открылась религиозная изнанка внешне благочестивого Княжича, внезапно догадалась и о том, почему он постоянно ходит либо с наглухо застегнутыми воротниками рубашек, либо в подпирающих подбородок свитерах. На педсовете она торжествующе, словно козырного туза, выложила свою догадку перед подчиненными. "Константин Евгеньевич, пожалуйста, снимите галстук и расстегните рубашку", - сказала директриса голосом врача призывной медкомиссии в военкомате. "Елена Геннадьевна, я полагаю, заседание педагогического совета школы – не повод для стриптиза", - отказался Костя. "Константин Евгеньевич, во-первых, вновь призываю вас выбирать выражения и не употреблять гнусных терминов на заседании педагогического совета школы. А во-вторых, убедительно прошу вас ос#x442;лабить галстук и расстегнуть верхнюю пуговицу вашей рубашки, - подкорректировала нескромное желание Легенда. – В моей просьбе нет ничего предосудительного, зато коллегам сейчас будет понятно, почему я вынуждена просить вас об этом". – "Извольте". Костя исполнил требуемое. В отвороте расстегнутой рубашке был виден шнурок. Обыкновенный шнурок, вроде ботиночного. Или вроде тех шнурков с ключами, которые носят на шее школьники младших классов, - чтобы не потерять ключи. "Что у вас там?.. Достаньте", - Легенда ткнула в воздух коротким тупым перстом с облупившимся на ногте лаком. На лице ее застыло гадливое выражение, будто она увидела на шее у Кости аршинного дождевого червя. "Не надо ничего доставать, - Костя застегнул рубашку, затянул узел галстука. – Я сам скажу, если вас это так интересует. У меня там православный крест". Ареопаг окаменел, будто на него разом наложили заклятие. "И вы с ЭТИМ приходили в школу?! – постепенно, как в гаммах, повышая голос, спросила в тишине негодующая Легенда. – Вы с ЭТИМ приходили к детям?!". – "К детям я приходил с теми знаниями, которые надеялся им передать. А с крестом я хожу всегда", - все так же хладнокровно ответил Костя. – "Чему же вы могли их научить с ЭТИМ? Богословию?". – "Богословию учат в других заведениях. Я, согласно своему статусу, учил детей географии и природоведению, а также, по мере сил и возможностей, - истории и краеведению. Я имею в виду те случаи, когда мы с детьми ходили в походы или выезжали с экскурсиями в другие города". – "Но как вы могли таскать ЭТО на шее и одновременно работать в школе?! Вы же советский учитель, советский человек! Ведь мы, учителя, родители, доверяли вам самое дорогое – детей!". – "Елена Геннадьевна, у вас есть претензии к методам моей работы? Сомнения в качестве учебного материала, который я использовал в своей педагогической деятельности? Примеры нарушения мной инструкций и предписаний Министерства просвещения СССР, РСФСР, гороно, районо, облоно, конкретно ваших инструкций? Или, может быть, примеры моего неэтичного поведения в школе? Я согласен выслушать непосредственные претензии к моей работе в школе, но не претензии к моим личным убеждениям". – "Если вы работаете в коллективе, то у вас нет и не может быть никаких личных убеждений! Все личное нужно оставлять дома!". – "А что тогда брать с собой на работу кроме конспектов, методичек и бутербродов? Коллектив состоит из личностей, а как можно воспитывать личностей, не будучи самому личностью? Мне кажется, вы не совсем верно понимаете, что такое коллективизм и ответственность человека перед обществом". – "А мне кажется, вы не совсем верно понимаете, что такое профессиональный и моральный долг советского педагога!". – "Вот я и прошу вас объяснить, кому и что я задолжал профессионально и морально.  То есть, привести примеры моего непрофессионализма и аморальности на работе". – "Вы либо издеваетесь над нами, либо мы с вами говорим на разных языках!". – "Похоже, мы, и впрямь, говорим на разных языках. По этой причине я не вижу смысла в продолжении дискуссии и в моем присутствии здесь. Коллеги, пожалуйста, не сочтите мои слова за проявление неуважения к вам, но все это, действительно, пустая трата времени. Повторяю, Елена Геннадьевна, я готов сию минуту написать заявление об увольнении". – "Не трудитесь! Вы будете уволены не по собственному желанию, а в связи с несоответствием занимаемой должности и аморальным поступком". – "Как угодно".