Страница 43 из 110
Единственной отрадой месяца было 7 ноября и увязавшееся за ним праздным компаньоном 8-е – нерабочие дни, согретые тысячами огненных стягов, улыбками людей, полукарнавальным шествием по улицам и проспектам, бодрящей музыкой и зычными голосами дикторов в громкоговорителях, праздничными яствами и горячительными напитками в домах советских людей. В эти дни само время поворачивалось вспять, и октябрь, благоговейно нареченный "Великим", на пару суток вновь вступал в свои права. И без того священное для каждого советского гражданина слово "октябрь" и его многочисленные производные владычествовали повсюду – на транспарантах, почтовых открытках, заблаговременно отправленных далекими родственниками, в передовицах газет, официальных и неофициальных речах и выступлениях. Взрослые, между собой называя 7 ноября разминкой перед Новым годом, расстилали на столах чистые скатерти, которые к концу застолья становились похожими на простыню девственницы после первой брачной ночи, поднимали рюмки и бокалы, произносили косноязычные, но искренние здравицы, признавались друг другу в любви и уважении, пели протяжные песни, подперев руками усталые головушки. Иногда календарь подкладывал людям свинью в виде праздника, выпавшего на выходные дни. Это обстоятельство не убивало праздничного настроения, но в душе все же копошился червяк сожаления о потерянном дне отдыха, брошенном в топку общественного долга. Особенно обидно это было сознавать школьникам.
На сей раз, хвала небесам, 7 ноября пришелся на понедельник, 8-е – на вторник, а это значило, что об учебе можно было забыть аж на четыре дня. Маленькие каникулы, да и только! Что, впрочем, не избавило учеников от необходимости в праздничный день явиться в школу спозаранку.
Школьный двор выглядел как двор призывного пункта перед отправкой новобранцев в армию. Многоголосая толпа невыспавшихся, но оживленных детей, предвкушающих торжественный марш по городу, гомонила и бесилась, не обращая внимания на истошные командные крики мечущихся учителей и военрука Самвела Автаваздовича по прозвищу Самвел Автоматович. В отворотах детских пальто пунцовели пионерские галстуки и псевдореволюционные банты, у девочек из-под курток выглядывали белые фартуки. Десятиклассник Долбодуев, судя по его невозмутимому виду, морально и физически уже был готов к тому, чтобы пронести по городу свой крест – знамя школы с золотой опушкой и копьеносным древком. Другим, не менее крепким старшеклассникам учителя выдавали транспаранты с броскими надписями "Учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин!" и "Ни шагу назад, ни шагу на месте, а только вперед и только вместе!", портреты вождя мирового пролетариата, а также фанерные конструкции, изображающие раскрытые книги, на которых чья-то озорная рука иногда писала фломастером слово "Камасутра". Ученикам помладше вручали большие бумажные гвоздики и маленькие красные флажки, коими надо было счастливо и энергично махать, проходя мимо главной трибуны у здания горкома партии.
И вот построение и перекличка закончены, и школьники всех классов, за исключением самых маленьких, освобожденных от участия в демонстрациях, организованной колонной пехотинцев на марше трогаются в путь. В пути они пристраиваются за такими же колоннами школ и предприятий, появляющимися из окрестных улиц и переулков. Говорливые людские потоки стекаются к центру города, вливаясь в широкое, уже заполненное ранее прибывшими демонстрантами русло улицы Ленина. Заняв отведенное им место, дети еще какое-то время томятся в предстартовом ожидании, забавляя себя непринужденной болтовней и игрой в "ручеек". Школьников всегда ставили в начало общегородской колонны демонстрантов, поэтому само шествие заканчивалось для детей очень быстро. Уже через 10 минут после старта школьная колонна поравнялась с трибуной, на которой в монументальных позах застыли секретари горкома и их ближайшие сподвижники, включая Алексея Павловича Перстнева в плаще и кожаном картузе. "Папа!", - увидев отца, Перс-младший радостно закричал и запрыгал с флажком в руке, невзирая на одергивания Таси. Перс-старший, встретившись глазами с сыном, улыбнулся приветливо, но сдержанно, и еле заметно кивнул головой, не вынимая рук из карманов плаща. "Встретились два одиночества, - насмешливо шепнул Тэтэ Веньке. – Однако персидский папаша, как я погляжу, стал еще более толстым и важным. Поди, воображает себя на трибуне Мавзолея. Или в самом Мавзолее. (Венька покатился со смеху). Смотри, Венька: вот о чем люди обычно мечтают? Чтобы жизнь свою прожить поярче и поинтересней, так ведь? Ну, там, может, денег заработать побольше, дачу, машину, магнитофон, видеомагнитофон, жену симпотную, за границу съездить… А есть люди, которые мечтают быть похороненными в Мавзолее или в кремлевской стене. Прикинь: всю жизнь мечтают о смерти!.. Даже нет: о смерти мечтают самураи, а эти мечтают о персональной могиле в самом центре страны. То есть, это самые приземленные люди, потому что, по большому счету, стремятся в землю, куда хотят лечь с максимально возможными почестями. Чтобы, значит, ордена на подушечках, гроб на лафете, оружейный залп и минута молчания по всей стране. И, сдается мне, папаша Перса относится именно к такой категории кремлевских мечтателей". – "А ты, Толян, как будто не хотел бы, чтобы тебя похоронили в кремлевской стене?". – "Я хотел бы, чтобы меня похоронили, как можно позже. Лет так через сто. А где именно меня похоронят – мне к тому времени будет уже все равно. Или нет, вот что: я напишу в завещании, чтобы мое тело после смерти сожгли, а прах развеяли над океаном. Где-нибудь в районе Галапагосских островов!.. Представляешь, как там красиво! При жизни я там, увы и ах, вряд ли побываю, так побываю хотя бы после смерти. Классно, правда?".
Школьная колонна н#x43d;;ачинала рассыпаться и стремительно редеть, как рота дезертиров. Миновав трибуну и прошествовав для виду еще метров двадцать, мальчишки, сунув флажки и гвоздики девчонкам и безотказным тихоням-одноклассникам, незаметно от учителей разбегались в разные стороны. До конца улицы Ленина, где юных демонстрантов терпеливо ожидали "пазики", добирались жалкие остатки детских армий в лице самых дисциплинированных бойцов ученического фронта, ну и, понятно, тех, кто нес флаги с транспарантами. Не бросишь же боевые штандарты на мостовую. Флаги складывали в автобусы, развозившие их по школам. А школьники обретали, наконец, долгожданную свободу и почти целый день блаженного безделья! Да какой день! Природа, должно быть, вспомнила молодость и на радостях подарила людям шикарную солнечную погоду. Словно и не октябрь, сановный господин в золотых одеждах, на сутки встал к календарному штурвалу, а сам сентябрь – теплый и мягкий, как переспелая виноградина.