Дорога в Аризону

Впоследствии Кость стал главарем печально известной банды налетчиков, грабившей ювелирные магазины, а скрипачка – его преданной спутницей. Во время очередного налета в московском переулке их ждала засада. Скрипачку смертельно ранили в перестрелке. Она умерла на глазах у Юрки со словами: "Сдайся легавым… Не хочу, чтобы ты умирал…". Кость выполнил наказ любимой и предал себя в руки правосудия. На допросах и в суде он полностью признал свою вину, однако на второй же день пребывания в колонии с голыми руками бросился на конвоира и был застрелен часовым на вышке. Скончался Кость с блаженной улыбкой на устах, видимо, предчувствуя скорую встречу в селениях небесных или в аду со своей скрипачкой. А боксер, которому скрипачка тогда предпочла Юрку, стал членом сборной Советского Союза, чемпионом Европы, счастливым мужем, отцом и уважаемым человеком. Так гласила легенда. Что было в ней правдой, а что – в#x435;;ымыслом, доподлинно неизвестно, но пустынную поляну у типографии в городе издавна называли Скрипачкой. Более удобного места для схватки мальчишкам было не найти, да и искать нужды не было.

 Бойцовские пары в ходе "настенного" поединка складывались произвольно, по принципу "На кого глаз упадет", за исключением тех пацанов, чьи взаимные претензии друг к другу и стали причиной драки. Использовать ножи и кастеты, так же, как и бить упавшего наземь или запросившего пощады соперника, запрещалось. Главная опасность для драчунов заключалась в том, что в рядах противника могли оказаться "наемники" - специально вызванные для подкрепления дюжие старшеклассники, а то и взрослые ребята, уже закончившие школу. И как докажешь, что это нечестно? В драках стенка на стенку пацаны зачастую не знали даже имен и кличек своих соперников, не то, что их возраста. Таким образом, кому-то неизбежно приходилось биться с "наемниками" и обрекать себя тем самым на заведомое поражение. Но лучше было отдать себя на поругание "наемнику", чем отказаться от драки. Это было немыслимо, ибо означало навлечь на себя бесчестие и стать посмешищем всех городских мальчишек.

К счастью, оппоненты Дыбы, Толика, Перса и их соратников оказались людьми благородными: в условленный час на пустырь явилась та же ватага, что и на футбольное поле несколькими днями раньше. Один из бойцов оказался лишним (Дыбе удалось собрать под свои знамена лишь восемь приспешников). Лишнего поставили на "атасе", и стороны приступили к выяснению отношений. Надо было поторапливаться, так как драчунов в любой момент могли застукать взрослые. Толику в соперники достался тот самый вертлявый пацан, предложивший драку стенка на стенку. Свой невеликий рост и габариты он с лихвой компенсировал невероятной подвижностью: Тэтэ никак не мог попасть толком в эту юркую, возникающую то тут, то там фигурку бесенка. Впрочем, и сам Толик выпадов вертлявого до поры-до времени не пропускал. Соперники опасливо плясали друг против друга с согнутыми в локтях руками, как английские джентльмены на ринге. Справа и слева, между тем, слышалось пыхтение, хэканье и глухие звуки достигающих цели хуков, джэбов и апперкотов: пацаны вокруг трудились вовсю. Затишье в мини-дуэли с участием Толика также оказалось недолгим. Усыпив бдительность Тэтэ, вертлявый вдруг молниеносно саданул его ногой в живот. В следующее мгновение в ухе у согнувшегося пополам Толика бабахнула новогодняя хлопушка, взметнувшись перед глазами слепящими брызгами. Еще секунда, и его накрыл бы шквал добивающих ударов, однако Тэтэ, отшатнувшись в сторону, каким-то чудом не только сумел устоять, но и, действуя больше наугад, чем зримо, подсекающим движением рубанул ногой вертлявого по голени. Вертлявый, не ожидавший такой прыти от сломленного, казалось, противника, плюхнулся навзничь на пыльную бугристую землю. Вернуться в исходное положение и продолжить схватку ему не удалось: на пустырь откуда-то выскочили какие-то тетки в синих фабричных халатах с криками "А ну прекратите немедленно! Мы сейчас милицию вызовем!". Нарываться на близкое знакомство с капитаном Милогрубовым и его подручными не хотелось. Пацаны бросились к пасущимся в сторонке табунчикам своих дипломатов и, похватав их, разбежались кто куда.

Воссоединились они на соседней улице. Парней из соседней школы нигде не было видно. Довольный Перс сиял, как пряжка на ремне у дембеля. Быстро отправив своего легковесного соперника в нокдаун, он, игнорируя все законы и правила драки, несколько раз пнул его в грудь ("в грудак", как говорил Перс), от чего поверженного пацана, по словам безжалостного мажора, аж развернуло на земле, будто манекен. Дыба, которому одноклассники были обязаны баталией на пустыре, сокрушался, что, не успел, как следует, навешать своему обидчику. Колу Мартьянову, напротив, вполне хватило времени на то, чтобы бульдозером пройтись по своей несчастной жертве. Не обошлось и без ранений. Змей прижимал к разбитому носу платок. Венька с озабоченным видом аккуратно ощупывал шатающийся, как ему казалось, клык. Драться он пошел, потому что пошел Толик. А Толик поперся на пустырь из-за Перса: он не мог допустить, чтобы Перс, живописуя потом Нике подробности сечи у типографии и собственного героического в ней участия, упомянул ненароком, что Топчин струсил и не пошел драться. Если чего и боялся Толик, так это прослыть слабаком и трусом в глазах своей неприступной возлюбленной.

Потасовка на пустыре была последней дракой Тэтэ в школе. О чем он в тот момент, конечно, не догадывался.

Глава 20.

Учеба постепенно вошла в привычную колею. Дни летели один за другим, подстегивая недели, а те, в свою очередь, подгоняли месяцы. И вот уже наступил ноябрь – единственный нелюбимый Толиком месяц, мерзкий выкидыш календаря, пустой и грязный коридор из осени в зиму. Золотая осень уже скрылась за поворотом, а до зимы с ее белым снегом и новогодним разгуляем надо было еще идти и идти. Бывало так, что сострадательная природа уже в конце октября одевала снежным покровом замерзшие улицы и деревья, но чаще случалось так, что снег выпадал лишь во второй половине, а то и в самом конце ноября. В преддверии этого долгожданного момента приходилось жить, точнее, существовать в тоскливом плоском измерении со всхлипывающей жижей под ногами, хнычущим небом, тотальной серостью и пробирающим до костей сырым холодом.