Солнышко

     Я нахмурилась. Что за бред? Могла просто сказать - не знаю, а она загадочный вид на себя напустила и многозначительно молчит. Гайша еще немного помолчала, потом понизила голос и доверительно сообщила:

 - Ансар говорить, что дворец повелителя затмить красотой даже солнце.

 - Дворец? - я скептически оглядела жилище Ансара.

 - Дворец, - кивнула Гайша. - А вокруг цвести круглый год сказочный сады, ходить невиданные звери и петь сладкоголосые птицы.

 - Угу, - снова скептически хмыкнула я, не особо веря в эти сказки.

     Вскоре снова появилась старуха и начала звать меня. Похоже, кто-то не оставил надежды приставить меня к хозяйству.

 - На кухню звать, - пояснила Гайша.

 - Если не кормить, я не пойду, - ответила я.

 - Идти, - нахмурилась женщина.

 - Идти, так идти, - не стала я больше спорить и последовала за недовольной старухой.

     На кухне старуха скинула меня на попечение толстому краснолицему степняку. Это был первый толстый степняк, которого я видела - остальные излишками веса не страдали. Толстяк ткнул мне пальцем на овощи, велев их почистить. Я почистила, помыла и выжидающе уставилась на него. Но местный повар уже не обращал на меня внимания, он что-то творил, добавляя щепотки специй. Я сунула нос, чтобы посмотреть, что он делает, и тут же расчихалась. Повар поругал меня и перешел к другому большому блюду, продолжая колдовать. Затем ненадолго вышел, а я, в охватившем меня исследовательском азарте, сыпанула щедрую горсть красой приправы, быстренько смешав ее с остальными ингредиентами на втором блюде. Повар вернулся, придирчиво осмотрел свое детище, потом подхватил его и понес в дом.

 - Для старшей жены халва, - сказала Гайша, вынырнувшая у меня из-за спины. - Любить сладкое.

 - Ей одной столько? - поразилась я.

 - Да, - кивнула женщина.

 - Ну тогда все ясно, - усмехнулась я и приготовилась ждать последствия своего безобразия.

     Последствия объявились минут через пятнадцать в виде громоподобного нечеловеческого рева.  Я даже не поверила, что женщина может так орать. Сбежались все, кто был в доме и во дворе. Бледный повар лежал в пыли и клялся, что не понимает, в чем дело. Служанки носились с кувшинами воды, отпаивая свою госпожу. Гайша начала было переводить мне все, что говорит благородное собрание, но вдруг резко замолчала и посмотрела на меня.

 - Что? - я невинно похлопала ресницами.

      Домочадцы Ансара продолжали орать, перебивая друг друга. Но вдруг наступила гробовая тишина, и теперь все смотрели на меня. Я скромно потупилась и начала водить ногой по земле, позвякивая цепью. Двое мужчин отделились от общей толпы, подхватили меня под руки и унесли в нечто, напоминающее сарай, где и оставили. Вечером мне принесли еду и тюфяк и снова закрыли, оставив на ночь. Наверное, чтобы подумала над своим поведением. Над поведением я не думала, думала над тем, как избавиться от кандалов. Снять их так и не получилось, и я в боевом настрое уснула.

     На следующий день меня выпустили рано утром, но к лепешкам не пустили - ими занималась молоденькая служанка. Для меня нашлась метла, видно, большего боялись доверить. Я послушно начала мести двор, сдвигаясь все больше в сторону комнат старшей жены. Не знаю почему, но очень хотелось ее достать. Вскоре пыль стояла столбом, врываясь в открытые окна, где сладко почивала женщина-гора. Подобравшись поближе, я гаркнула нашу строевую песню, вкладывая в каждое слово, не столько душу, сколько мощь своих легких. Рев раненного зверя, перемежающийся громовым чиханием, раздался буквально через несколько минут. Метлу у меня отняли, но я успела ее черенком, как бы случайно, заехать в нос одному из слуг.

      Следующей целью моей диверсионной деятельности стал таз с бельем. Меня, очень кстати, отправили в кладовую, потому, что там я никаких гадостей еще не делала. Взяв яйца, молоко, муку и клеевой порошок, я вернулась к старухе. Она забрала у меня продукты, одно яйцо, впрочем, я утаила, припрятав по дороге, как и клей. Клей я развела и подменила мыльный раствор, которым мыли старшую жену, по цвету они были один в один, это я разглядела, когда ходила в купальню. Так же сыпанула порошок в таз, где стирали белье.  А потом любовалась на совершенно не пригодные отныне к ношению тряпки. Так получилось, что это были платья и штаны старшей жены... Это уже роковая случайность, честно. Но этого пока никто не понял, белье еще сохло.

      После обеда меня рискнули отправить убираться в дом. Я убиралась на совесть, даже цепью старалась меньше греметь. Меня похвалили и запустили святая святых - покои господина. Убиралась там так же на совесть, а заодно сделала в яйце маленькую дырочку и спрятала на солнечной стороне. Вернется Ансар, будет ему подарочек.

     А вечером белье высохло, госпожу намыли, после чего ее очередной рев сотряс стены дома, и я снова оказалась закрытой в сарае, но без ужина. И тюфяк забрали. Но я же кадет его величества! Нас учили спать и не в таких условиях. А о провианте я позаботилась, умыкнув пару лепешек. Когда вой старшей жены, наконец, прекратился, я, с чувством выполненного долга, сладко уснула.

      На третий день меня уже не выпускали, ожидая прибытия хозяина и моей порки. Ненавидел меня теперь весь дом, кроме Гайши: ей я ничего плохого не делала. Любимая жена Ансара тайно принесла мне поесть и рассказала, что старшая жена слегла с нервным расстройством.

 - А еще у нее глаз дергаться, - шепотом сообщила Гайша и прыснула в кулак. - Если тебя господин делать третий жена, я даже не обижаться.