Страница 85 из 227
Александр исподлобья посмотрел на мать.
- Подумал, да. И еще кое о чем подумал. Я не стану сейчас говорить об этом, вы и без того знаете мое мнение.
Катя устало прислонилась к краешку стола, наблюдая за отцом. Неужели он ничего не скажет в ее защиту? Юрий Александрович, снова устроившись в кресле, молча курил свою сигару и в разговор не вмешивался. Вертикальная морщинка, идущая от переносицы к высокому лбу, обозначилась резче, словно он напряженно думал о чем-то, и пальцы, подносившие сигару ко рту, казалось, двигались совершенно механически.
- Значит так, - Софья Петровна резко поднялась на ноги и повернулась к дочери. – Все еще можно поправить. Ты немедленно отправишься назад в Вольногорское. Акулина будет сопровождать тебя.
- Что? – Катя отпрянула. – Maman, прошу вас!
Вот и произошло то, чего она так боялась. Maman отказывается принять ее в доме, и один Бог знает почему. Неужели ей и вправду придется вернуться в деревню? Она с надеждой посмотрела на отца и брата, но те молчали. На Сашином лице ясно читались злость и растерянность, а вот о чем думал отец, понять было невозможно.
- Ничего не хочу слушать, - отрезала мать. – Собирайся. Только прежде… - она на миг заколебалась, но все-таки закончила: - Прежде отдай мне перстень, который подарила тебе прабабушка.
Катя похолодела.
- Но зачем он вам, maman? – настороженно спросила она, пытаясь выиграть время. – Ведь прабабушка подарила его мне.
- Изволь не спорить со мной, - отозвалась княгиня. – Наталья Ильинична совершила ошибку, доверив его такой глупой и сумасбродной девчонке, как ты. У меня он будет в большей сохранности. И довольно препирательств! Ну же, перстень, сию секунду, я жду!
Катя тяжело перевела дыхание. Руки дрожали.
- У меня его нет, - угрюмо выдавила она. – Я его потеряла.
- Как?.. – раскрыв рот, Софья Петровна потрясенно смотрела на дочь.
- Да, потеряла, - обреченно подтвердила Катя. – Еще летом, когда... когда купалась в озере.
Произнеся эти слова, она бросила украдкой взгляд на брата, и Александр чуть заметно кивнул головой, словно одобряя сказанное. Правды и в самом деле говорить было нельзя, Катя это понимала. Что изменится, признайся она, что перстнем завладела Габриэла Канижай? Если откроется ее знакомство с дамой подобного сорта, станет только хуже.
То, что произошло в следующую минуту, было больше похоже на кошмарный сон. Взвыв, словно волчица, потерявшая детенышей, трясущаяся от ярости княгиня схватила дочь за волосы и свободной рукой стала наотмашь хлестать ее по щекам.
- Дрянь, дрянь, дрянь! – рычала она, цепко удерживая девушку и со всей силы лупила по лицу, уже не разбирая, куда попадает.
Катя в ужасе съежилась, зажмурив глаза, закрылась руками, но не посмела противиться, молча терпя безжалостные затрещины, которые без перерыва сыпались на нее. Отец и брат, в первую секунду ошарашенно застывшие, бросились к ним, но не так-то легко было остановить разъяренную княгиню.
- Софи, прекрати! – князю наконец удалось оторвать жену от дочери. Схватив за плечи возмутительницу спокойствия, которая продолжала отчаянно вырываться, он оттащил ее на безопасное расстояние и толкнул в кресло, принуждая сесть.
Софья Петровна, тяжело дыша, плюхнулась на сиденье, и муж предусмотрительно навис над ней, продолжая удерживать за плечи.
Дрожащая Катя, лицо которой горело огнем, беспомощно подняла полные слез глаза на Александра, и тот сгреб ее в объятия, крепко прижав к себе. Неразборчиво пробормотал что-то успокаивающее, гладя растрепанные волосы сестры, из которых посыпались шпильки, звонко ударяясь о паркет.
Катя стояла, задыхаясь от невыплаканных слез, судорожно вцепившись в Александра, и чувствуя лишь тупой животный страх в оцепеневшем теле. Голова была пуста.
На несколько долгих минут в кабинете повисло напряженное молчание. Отступив от затихшей супруги, Юрий Александрович окинул детей сокрушенным взглядом и усталым жестом скрестил руки на груди. Тишину нарушил его голос, звучавший на редкость твердо и непреклонно:
- А теперь послушайте меня, Софи. Я больше никогда не допущу ничего подобного. В прошлом я почти не принимал участия в судьбе своей дочери, позволив себе пойти на поводу у вас, но теперь все будет иначе. Я принял решение. Наша дочь останется здесь, с нами, навсегда. И я не собираюсь спорить по этому поводу.
- Здесь? – прохрипела мать, и ее лицо собралось в жалобную гримасу, словно она собралась плакать. – И вам безразлично, что...
- Мне безразлично все, кроме счастья моих детей, - оборвал ее Юрий Александрович. – Катя останется здесь. И вы больше никогда не поднимете на нее руку. Саша, - после паузы окликнул он сына, - уведи сестру и... позаботься о ней.
- Хорошо, отец, - отозвался Александр, не глядя на родителей.
Прежде чем уйти, он критически осмотрел растрепанную Катю и принялся вынимать оставшиеся шпильки из ее развалившейся прически, кидая их в ближайшее кресло. Тщательно пригладив волосы сестры, неумело заплел некое подобие косы и, удовлетворившись результатом, кивнул: