Страница 74 из 227
- Да вы садитесь, господа, садитесь, - словно не замечая недовольства брата, Катя приблизилась к ним, опустилась на свободный стул, который заботливо придвинул ей Аргамаков.
Теперь наконец сели и они, и за столом воцарилось неловкое молчание.
- Во что играете? – спокойно осведомилась Катя, наслаждаясь их смущением.
- В фараон, - буркнул Александр.
Катя бесцеремонно заглянула в денежный ящик, наполненный стопками ассигнаций, и хмыкнула в знак удивления:
- Я смотрю, игра у вас отнюдь не коммерческая, а вполне себе азартная. Не разоритесь, нет?
Михаил молча усмехнулся, не глядя на нее. Александр хмуро произнес:
- Катерина, ты нам нравоучения пришла читать?
- Ну что ты, откуда такие мысли! – Катя невинно захлопала ресницами.
- А что тогда?
- Да ничего! Научите меня играть.
Откуда взялась эта неожиданная идея, Катя не знала. Но с другой стороны, что еще здесь можно было делать?
Гвардейцы явно были удивлены этой просьбой. Александр сердито кашлянул:
- Это еще зачем? Вот выйдешь замуж, тогда и будешь картами развлекаться… по маленькой, если супруг позволит. А сейчас ни к чему.
- Так уж и ни к чему? – возразила Катя. – Мало ли что, в жизни все пригодится. Так что, давайте, излагайте теорию, я внимательно слушаю.
Александр побагровел.
- Кать, иди к себе! – взорвался он. - Повышивайте там чего-нибудь с тетушкой. А здесь тебе делать нечего.
Катя еще не успела ответить, как раздался голос Бухвостова:
- Александр, я был бы счастлив исполнить желание Екатерины Юрьевны. И, думаю, друзья меня поддержат.
Катя одарила Бухвостова лучезарной улыбкой. Тот расплылся до ушей.
- Что скажете, господа? – она обвела невозмутимым взглядом Михаила, Щербатова и Аргамакова.
- Я не против, - застенчиво улыбнулся Аргамаков.
- Желание Екатерины Юрьевны – закон, - поддержал его Щербатов, перебирая дорогие перстни, унизавшие его холеные пальцы.
Александр с упреком посмотрел на друзей:
- Растаяли, да? Бабники! Бахмет, а ты чего молчишь?
Михаил устремил на Катю долгий взгляд, под действием которого замерло ее сердце, и после мучительно длинной паузы изрек:
- Ну, если княжна обещает не жульничать, не курить трубку, и не выпьет весь наш портвейн, то можно и удовлетворить желание дамы.
Гвардейцы рассмеялись.
- И ты туда же! – вздохнул Александр. – Ладно, черт с вами. Пусть остается.
- Но Екатерина Юрьевна еще не сказала, согласна ли она выполнить условия Бахмета, - с тонкой улыбкой вставил Щербатов.
- Обещаю делать только то, чему вы меня научите, - с мягчайшей кошачьей интонацией отозвалась Катя, глядя в глаза Михаилу.
Сердце было охвачено звонким трепетом, который она так любила в себе, тем пьянящим куражом, от которого начинало приятно покалывать кончики пальцев и кружилась голова. Вот для чего она рождена. Идти напролом, сметая к черту условности, самая красивая, самая отчаянная, очаровывая этих мальчишек и любого, на ком остановит взгляд. И его… того, кто смотрит на нее этими насмешливыми зелеными глазами и словно бы не принимает всерьез. Он будет ее, весь, без остатка, как самый преданный пес. Дело времени.
- Только талию[1] доиграем все же, - сказал Александр, не подозревавший, какие коварные мысли бродят в голове сестрички. - А уже потом приступим к обучению.
- Да, стоит закончить, - согласился Михаил, снова погружаясь в изучение своих карт, словно Кати и не было рядом. – Тем более, что меня наверняка ждет неплохой куш.
- Конечно, не у каждого хватит духу гнуть пароли[2], как ты, - покачал головой Щербатов.
- Ну не мирандолем[3] же мне играть, словно мальчик-юнкер, - отозвался Михаил.
Катя, вопреки высказанному намерению, почти не вникала в игру: ее заворожили руки Михаила, перебиравшие стопку карт. Как красивы были эти руки, каждое движение длинных пальцев пронизано чувственностью, уверенной силой и небрежным изяществом. Должно быть, с таким же изяществом он вонзил клинок в сердце несчастного Леднева, вдруг подумалось ей. Катя мысленно вздохнула, отгоняя от себя эти мысли. Думать о Ледневе ей сейчас не хотелось. Хотелось смотреть на Михаила, украдкой лаская взглядом линию направленных вразлет темных бровей, тени от густых, длинных ресниц, чеканный профиль и четкий абрис губ, которые сводили ее с ума. И руки, чью повелительную силу и нежность безумно хочется испытать на себе.