Страница 32 из 227
- Хорошо поставленный голос... правильная речь... наружность цыганки и... - он властно взял ее за руку, и провел пальцами по бархатистой коже. - И ухоженные ручки. Интересное сочетание, - заключил он и осведомился: - Так кто же ты? Должно быть, содержанка какого-нибудь барина, которая сбежала от своего господина?
- Нет, это не так. Я просто отстала от своих родственников в пути и направляюсь в Москву, - сказала она первое, что пришло в голову.
- Как знать, как знать, - усмехнулся Стрешнев, придвигаясь к ней вплотную.
Катя попыталась оттолкнуть мужчину, но тот надежно перехватил ее руки:
- Ну нет, душа моя, не так быстро! Не торопись покинуть меня, нам еще есть что обсудить!
- Что вам нужно? - напрягая все силы, чтобы освободиться, в отчаянии выкрикнула Катя. - Я не беглая, оставьте меня в покое!
Ступени крыльца заскрипели под тяжелыми, шаркающими шагами и на пороге, отдуваясь, появился немолодой, грузный священник в белой ризе. Его небольшие, удивительно живые глаза, прятавшиеся за стеклами пенсне, оглядели происходящее, и он многозначительно кашлянул.
Стрешнев, вскинувшийся было, при виде батюшки тут же успокоился:
- Ах, это вы, отец Адриан. Похороны откладываются.
- Да, я уже понял, Сильвестр Родионович, - покачав головой в знак изумления, священник истово перекрестился: - Господь не допустил погребения заживо, отвел грех…
Не слушая его, Стрешнев выволок девушку из часовни, и двое гайдуков, стоявших подле массивной, темно-зеленой берлины, с готовностью шагнули ему навстречу. Поодаль готовилась к отъезду коляска, в которой Тимофей, с помощью еще одного лакея, устраивал находившуюся в глубоком обмороке Анну.
- Она поедет с нами, - небрежно обронил Стрешнев, передавая сопротивлявшуюся Катю с рук на руки гайдукам. – Позаботьтесь, чтоб не сбежала, но поаккуратнее, поняли?
- Все будет исполнено, барин, не извольте беспокоиться, - заверил хозяина один из гайдуков, сгребая девушку в медвежьи объятия и с любопытством разглядывая ее.
– Свяжем по рукам и ногам, - подтвердил второй.
- Отпустите меня! – Катя забилась и закричала на всю округу, изо всех сил пытаясь вырваться из рук лакеев, но все было безуспешно. Крепкие веревки начали методично опутывать ее запястья.
- Сильвестр Родионович, – решился спросить священник, до сих пор в недоумении молчавший, – в чем провинилась эта девица?
В душе Кати встрепенулась надежда.
- Эта девка - беглая крепостная и я везу ее в полицию, - надменно отозвался Стрешнев. - Вы что же, будете защищать ее против закона, отец Адриан?
- Это неправда, я не беглая, он лжет! - запротестовала Катя и добавила, с мольбой обращаясь к священнику: - Отче, помогите мне, прошу вас! Меня хотят насильно увезти, но я не принадлежу этому господину и я ни в чем не виновата!
Ободряюще кивнув ей, батюшка изрек добродушным, хриплым басом:
- Я попробую помочь вам, дочь моя, - он обернулся к Стрешневу и взгляды обоих мужчин скрестились, как остро отточенные шпаги. – Прошу вас, Сильвестр Родионович, отпустите девицу, побойтесь Бога.
- Вы смеете указывать мне? Вы? – Стрешнев посмотрел на священника, как на помешанного. – Вы бы лучше преподали этой лгунье урок христианского смирения, как следует доброму пастырю!
- Мне думается, девица говорит правду, - слегка улыбнулся отец Адриан. - Отпустите ее, Сильвестр Родионович, будьте милосердны.
- Не вмешивайтесь, отец Адриан! - заорал Стрешнев. – Какое вам до всего этого дело? Убирайтесь отсюда! Пусть в полиции решают, беглая она или нет!
Священник упрямо покачал головой и, после некоторого колебания, тихо, но решительно произнес:
- И не надейтесь, заблудший сын мой. Вы везете эту девицу отнюдь не в полицию. Если вы сию минуту не освободите ее, обещаю вам: я сообщу властям о том, что ваша гостья, которую вы едва не похоронили заживо, совсем не крестьянка, за которую вы ее выдаете, а похищенная вами барышня благородного сословия.
Стрешнев в бешенстве пробуравил глазами чуть дрогнувшее, но по-прежнему стоически спокойное лицо священника. Гайдуки, державшие Катю, застыли, не сводя глаз с хозяина и зарвавшегося батюшки. Замерла и Катя, со страхом ожидая, что же произойдет.
- Вы и об этом уже знаете? - усмехнувшись, Стрешнев сокрушенно покачал головой, похлопал ладонью по набалдашнику трости и со зловещей мягкостью протянул: - Ах, отец Адриан, какую грубую ошибку вы совершаете, кусая руку, кормящую вас. Непоправимую ошибку! А за свои ошибки надо отвечать…
Трость в его руке взметнулась вверх и тяжелый, окованный металлом конец, со свистом разрезав воздух, обрушился на священника.
При звуке удара и отчетливом хрусте костей, Катя захлебнулась собственным криком, вся во власти панического животного ужаса. Обливаясь кровью, отец Адриан с глухим стоном упал на колени, но Стрешнев не прекратил избиения. Словно озверев, он ударял тростью снова и снова, то по трясущейся спине в залитой кровью ризе, то по лицу, которое на глазах превращалось в бесформенное, багровое месиво, пока священник не затих, судорожно вцепившись руками в траву.