Страница 222 из 227
- Нельзя, Саша. Ну что тебе вздумалось? Не дай Бог, отец узнает…
- Но ведь раньше было можно, - хрипло шепнул Александр, еще настойчивее обнимая ее.
- Раньше по-другому было, - чуть улыбнулась Ульяна, почти против воли запуская пальцы в густую копну его темных волос. – Ты мальчишка был глупый, меня любил. Вот и я не устояла перед тобой. А сейчас не я тебе нужна, блуда хочется. А для этого в доме девок молодых полно, которые только рады будут.
- Ты мне нужна, - Александр прижал ее руку к своей щеке, горячо целуя ладонь. – Очень нужна, Улечка. Ты как солнышко, и греться хочется твоими лучами, и никогда от себя не отпускать…
- Бедный мальчишечка мой… - Ульяна вздохнула. – Ну что мне с тобой делать? Отец не простит, ежели узнает…
Александр заглушил ее слова требовательным поцелуем.
- Не узнает. Всего один раз, Улечка, любимая. Прошу тебя.
Ульяна почувствовала, что готова сдаться, не в силах противиться его желанию, которое мало-помалу передалось и ей. Так же, как и семь лет назад, когда он пришел к ней пятнадцатилетним мальчиком, влюбленным так отчаянно, что отвергнуть его было просто невозможно. А сейчас, когда ее держал в объятиях сильный, красивый, молодой мужчина, каждое прикосновение которого зажигало в крови лихорадочный жар наслаждения, это казалось просто немыслимым…
Ульяна с нежностью взяла в ладони Сашино лицо, вгляделась в резкие, мужественные черты. Как он повзрослел, ее мальчик… Но остался все тем же, до боли родным и близким. И имеющим на нее права ничуть не меньше, чем его отец. Она поцеловала пылающие губы и тихо сказала:
- Запри дверь.
* * *
В Михайлов день Катя отстояла праздничную службу в церкви, помянула усопших, поставила свечи и помолилась Архистратигу Михаилу, а потом отправилась домой, готовиться к встрече с любимым. Праздник сегодня был двойной: в день тезоименитства Бахмет стал на год старше – ему исполнилось двадцать четыре года.
Именинник явился к назначенному часу, когда день уже клонился к вечеру. Катя ждала его в гостиной одна, всеми правдами и неправдами уговорив тетушку Акулину разрешить им ненадолго остаться наедине.
Михаил выглядел усталым, под глазами залегли темные тени. Похоже, не спал всю ночь, поняла Катя. Господи, что будет с ними, если отец ему откажет?..
- Иди ко мне, - шепнул он, обнимая ее за талию.
- С днем ангела, любимый! И с днем рождения… - закинув руки ему на шею, Катя поцеловала с готовностью раскрывшиеся навстречу губы. - Совсем взрослый мужчина теперь… - ее легкое дыхание коснулось его уха, заставив затрепетать выбившуюся из косицы тонкую белокурую прядь, и Михаил закрыл глаза, наслаждаясь невинными, но будоражащими кровь ласками своей любимой. – Но мне скоро семнадцать исполнится, и снова семь лет будет между нами. Много или мало, как думаешь?
- «И служил Иаков за Рахиль семь лет; и они показались ему за несколько дней, потому что он любил ее»… - с грустной усмешкой процитировал Бахмет. - А я семь лет прожил на свете, в котором тебя еще не было… Это так много, что и не передать, Катиш.
Катя тихонько рассмеялась, прижавшись смеющимся ртом к его шее, не понимая, шутит он или серьезен. И вдруг вспомнила:
- Подарок! Я ведь приготовила тебе подарок…
- Ах, значит, все-таки, приготовила, - усмехнулся Михаил, в то время как Катя, поспешно выскользнув из его объятий, отошла на несколько шагов. – А я уже, было, решил, что меня обделили. И не подарят мне ни колечка из волос, ни кошелечка бисерного…
- Я сейчас! Подожди, пожалуйста! – смущенно отвернувшись, Катя извлекла из-за корсажа маленький белый сверток.
Бахмет тяжело вздохнул у нее за спиной. Когда Катя наконец появилась перед ним, застенчиво протягивая подарок, он с улыбкой взял его:
- Кажется, я догадываюсь, что это.
- Да. Он не упакован, прости, упаковка бы помялась. А мне хотелось, чтобы он сразу был под рукой, когда наступил бы подходящий момент…
Удержав ее за руку, Михаил склонил голову, с нежностью прижавшись губами к хрупкому запястью:
- Так он будет мне еще дороже.
Катя смотрела, как он разворачивает подарок, - тот самый батистовый платок, на краешке которого золотой нитью была довольно искусно вышита монограмма, состоящая из двух замысловато переплетенных литер «Мыслите» и «Буки». Михаил не без удивления приподнял брови:
- Мои инициалы? О, Катиш… Вот уж не думал, что ради меня ты готова исколоть иголкой свои пальчики. Благодарю тебя, он очень красив. Я и не знал, что ты такая мастерица.
Катя благодарно улыбнулась:
- Ты, должно быть, предпочел бы получить мой платок, как заведено… Но мне очень хотелось сделать для тебя такую вещицу, с твоей собственной монограммой…