Страница 209 из 227
Мать и дочь переглянулись.
- Я, кажется, догадываюсь, в чем дело, - Габриэла со вздохом разгладила юбки и ободряюще улыбнулась гостю: - Но говорите же, прошу вас! Я вся внимание.
- Речь идет о перстне с изумрудом, который принадлежал моей сестре, - начал Александр.
- Я так и поняла. И что же вы хотите?
- Этот перстень – семейная реликвия, мадам, и моя сестра им очень дорожила. Не говоря уже о том, что моя прабабушка, княгиня Наталья Ильинична, просто убита этой потерей. Я хотел бы выкупить у вас этот перстень, надеюсь, вы не откажете мне в этой просьбе.
Снова вздохнув, Габриэла покачала головой:
- Александр Юрьевич, это невозможно.
- Но отчего? Прошу вас, - настаивал Александр. - Я знаю, сколько вы заплатили за него и хочу предложить вам сумму, намного превышающую эту цену. Тысячу рублей.
- Даже если вы предложите мне сто тысяч рублей, эта сделка все равно не состоится.
- Но как же так? – Александр растерялся. – Почему, мадам?
- По очень простой причине: этого перстня у меня больше нет, - Габриэла без особого сожаления развела руками. – Увы, Александр Юрьевич. Я его продала.
Александр резко поднялся.
- Мадам, я не ослышался?
- Полагаю, что нет, - она сдержала невольную улыбку.
- Вы продали перстень, принадлежавший моей семье?! – в голосе Александра отчетливо послышались нотки пробуждающегося гнева.
Обменявшись взглядом с напряженно молчавшей Оршолой, Габриэла принялась терпеливо, словно ребенку, объяснять гостю:
- Александр Юрьевич, этот перстень принадлежал вашей семье ровно до того момента, пока княжна Катерина не отдала его кучеру в возмещение причиненного ущерба. У кучера его купила я, следовательно, я стала его владелицей и могла распорядиться им так, как пожелаю…
- Я прекрасно знаю, как он попал к вам! – оборвал ее Александр. – Но неужели вы не могли обратиться ко мне или моему отцу? Мы выкупили бы его у вас за любую назначенную вами цену!
Тон Габриэлы стал холоден:
- Не путаете ли вы меня, случаем, с ломбардцами, молодой человек? Я не ростовщик, вы не мой клиент, и никаких обязательств перед вами и вашим семейством у меня нет. Мне предложили за этот перстень хорошие деньги, и я согласилась. В конце концов, если он был вам так дорог, стоило быть порасторопнее, не так ли?
Несколько мгновений Александр молчал, кусая губы. Ответить ему было нечего. Оршола, лицо которой утратило привычную невозмутимость, наблюдала за ним с некоторой тревогой.
- Что ж, - нарушил молчание Александр, - раз дела уже не исправишь, прошу вас, мадам, назовите мне имя того, кто купил у вас этот перстень. И все последующие переговоры я буду вести уже с ним, не беспокоя вас более.
- Александр Юрьевич, - холодно отвечала баронесса, как видно, не простившая юноше его гневную вспышку. – Если б я могла, я назвала бы вам и имя, и адрес, и даже сумму, которую получила за перстень. Но, к сожалению, я связана словом. Тот, кто купил перстень, взял с меня обещание, что я никому не открою его имени. Никому, никогда, что бы ни случилось.
Александр смотрел в смуглое, дерзкое лицо баронессы, чувствуя, как закипает бессильный гнев, и ладони зудят от дьявольского желания сдавить напудренную шею этой наглой шлюхи, безжалостно душа малейший вдох, пока глаза не вылезут из орбит, пока не спадет с лица эта бесившая его маска невозмутимости.
- Это ваше последнее слово, баронесса? – тихо и медленно произнес он.
- Да, князь, - Габриэла выразительно посмотрела на часы.
- Мадемуазель Оршола, объясните же вашей матери, что поступать так – просто бесчестно! – взорвался Александр. – Кто дал ей право делать фамильную драгоценность моей семьи разменной монетой в темных делах какого-то негодяя?!
- Сожалею, Александр Юрьевич, - подавив невольный вздох, негромко, но решительно отозвалась Оршола. – Но я ничем не могу помочь вам.
- Ну что ж, я полагаю, наш разговор окончен, - Габриэла позвонила в колокольчик, и на зов в дверях немедленно появился лакей. – Наш гость уже уходит. Проводи его.
Дожидаться, когда его вытолкают взашей, Александр не стал. Но на пороге, обернувшись ненадолго, с горечью сказал:
- А ведь моя сестра считает вас едва ли не святой. Что ж, не стану разочаровывать ее. Но не сомневайтесь, мадам: Бог еще накажет вас за двуличие!
Когда его шаги стихли в отдалении, Оршола с упреком сказала:
- Почему ты не помогла ему? Кто знает, быть может, этот изумруд и вправду очень важен для них. Неужели честное слово дороже благополучия целого семейства?
- Я не хочу потерять его доверие, - резко сказала баронесса. – Кроме того, он обещал мне, что перстень рано или поздно все равно вернется к своей хозяйке. В любом случае, я уверена, что он никогда не употребит его во зло семейству Шехонских.