Страница 201 из 227
И тут же мысленно дала себе затрещину, осознав, насколько вульгарно прозвучали эти слова. Бахмет, словно не заметив ее замешательства, посмотрел на нее с задумчивым интересом:
- Ты думаешь?..
Она порозовела под его взглядом и, украдкой оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не прислушивается к их разговору, тихо, едва ли не с мольбой, сказала:
- Миша, не надо… Я сказала глупость, и давай не будем продолжать этот разговор…
- Отчего же глупость? – мягко сказал Михаил. – Глупо, на мой взгляд, скрывать от себя самих то, что мы оба только и мечтаем оказаться наедине, что я безумно хочу тебя, и ты готова принадлежать мне. По крайней мере, именно так мне кажется. И скрывать все это от самих себя – настоящее, очень глупое ханжество.
У Кати словно упал с души тяжкий камень, когда она окончательно убедилась, что любимый никогда не осудит ее за бьющую через край страстность речей и поступков, настолько вопиющую для невинной девушки. Она шепнула, не глядя на него:
- И мы можем говорить друг другу все, что хотим?
Она не видела его лица, но в голосе Михаила отчетливо слышалась улыбка:
- Я был бы рад сказать, что мы можем не только говорить, но и делать все, что хотим… но с этим, увы, придется повременить до свадьбы. А что касается разговоров, я очень хочу узнать все, что ты до сих пор скрывала от меня и все, о чем ты мечтаешь по ночам, когда меня нет рядом…
Катя в ужасе зажмурилась, ощутив, как полыхнули щеки:
- О нет-нет-нет! Ты первый.
- Трусишка, - упрекнул Бахмет, но спорить не стал. – Что же сказать тебе, Катиш, - продолжал он, понижая голос до шепота. – Расскажу, пожалуй, что бы я стал делать, если б мы с тобой оказались сейчас одни.
Катя замерла, насторожив слух.
- Если бы мы были наедине, Катиш, - услышала она, - я бы посадил тебя к себе на колени, а ты бы обняла меня за шею и затихла, как испуганная птаха. Я бы слушал, как стучит твое сердце, целовал бы каждый пальчик, а потом... потом ты позволила бы мне снять эту чрезмерно скромную косынку с твоей божественной шейки и сосчитать поцелуями каждый дюйм персиковой кожи от подбородка и до этой очаровательной ямки внизу... А потом ты бы склонилась ко мне и поцеловала меня в губы, так, что твой язык ворвался бы в мой рот, чтобы приласкать его изнутри... И это было бы так сладко...
Катя, сердце которой то и дело замирало в груди, грозя вот-вот остановиться, облизала внезапно пересохшие губы. Господи, откуда он взял эти слова, эти волнующие фантазии, способные лишить ее рассудка? Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, хоть и тщетно, Катя шепнула дрогнувшим голосом:
- Я хочу, чтобы мы сделали это.
- Мы сделаем это, любовь моя, - прошептал Бахмет, - и многое другое. У нас впереди целая жизнь. А теперь скажи мне, чего хочешь ты.
Катя почти не медлила, вдохновленная его чувственной речью, которая заставила ее утратить большую часть стыдливости:
- Я мечтаю… я очень хочу увидеть тебя без рубашки. Хочу прикасаться к твоей груди, гладить ее, узнать, какой ты, когда ничто ее не скрывает…
Михаил накрыл ее руку своей.
- Что ж… Я думаю, твое желание исполнится, когда мы найдем подходящий для уединения случай, - пообещал он и после долгой паузы прибавил с тонко провоцирующей ноткой в голосе: – Но это точно всё, Катиш? У тебя нет других, более потаенных желаний, которыми ты хотела бы поделиться со своим возлюбленным?
Он повернулся к ней, и по губам скользнула ласковая усмешка. А зеленые глаза смотрели так зорко и внимательно, словно он видел ее насквозь.
- Не сегодня, возлюбленный, - кротко, но решительно отказалась Катя, чувствуя, что снова непреодолимо краснеет под его взглядом. – Мы только начали; позволь мне сохранить хотя бы капельку скромности, иначе я просто сгорю от стыда.
- Мне так нравится, когда ты краснеешь… Но не стану говорить, что мне хочется сделать с тобой в такие минуты. Ты права, довольно на сегодня откровений, иначе я просто потеряю голову…
- Я люблю тебя, - она сжала его пальцы, мечтая обнять и целовать, пока на губах не выступит кровь.
- И я люблю тебя, Катиш, - помолчав, отозвался он. – И не перестану любить, пока жив…
… Когда Бахмет и Аргамаков уехали, Катя долго стояла у окна в круглой комнате бельведера, упрямо вглядываясь в ночную темноту, давно поглотившую силуэты двоих всадников, скрывшихся в глубине сосновой аллеи. Он приедет завтра, он будет приезжать каждый день, пока она здесь; а потом он придет в дом ее родителей, для того, чтобы просить у отца ее руки. Все случится так, как задумано, какие бы преграды не ставила им судьба. Они будут вместе, несмотря ни на что.
Катя прижалась губами к голубому камню, сверкавшему на руке и мечтательно улыбнулась, снова возвращаясь к мыслями к сегодняшнему дню – лучшему в ее жизни, который навсегда сохранит в памяти, как самое бесценное сокровище.