Страница 194 из 227
Катя поднялась на несколько ступенек и, оглянувшись на Михаила, дразняще улыбнулась:
- Сможешь меня догнать?
- Я уже догнал. – он шагнул к ней, крепко удержав за руку и, привлекая ближе к себе, тихо сказал: - Не бегай больше от меня, Катиш. Никогда.
Его голос был так угрюм, на тонком лице резче обозначились скулы, и губы сжались в узкую линию. У Кати дрогнуло сердце. Так остро захотелось прикоснуться к этому хмурому лицу, разгладив жесткую морщинку возле любимых губ, но она не посмела. Смутное чувство вины охватило ее, и она лишь негромко сказала, не глядя на него:
- А если ты сам убежишь от меня?
Он изумленно приподнял брови, помолчал немного и наконец отозвался:
- Даже не представляю, что ты должна сделать, Катиш, чтобы я смог тебя оставить. Ты еще не знаешь, каким собственником, ревнивцем и деспотом я могу быть. Впрочем, после свадьбы у тебя будет возможность в этом убедиться.
Холодновато-сдержанный тон, которым он изрекал свою угрозу, вроде бы, не предусматривал шутки. Но Катя знала, что у Бахмета довольно своеобразное чувство юмора, и с легкой душой пропустив сентенцию мимо ушей, миролюбиво заключила:
- Аминь!
Михаил с усмешкой покачал головой, словно удивляясь подобной беспечности. А потом Катя положила ладошки ему на грудь, подняла голову, подставляя полуоткрытые губы, и они наконец соединились в поцелуе, - доверчиво-невинном и полном жадного предвкушения одновременно.
- Идем, - спустя несколько мгновений шепнула она и, выскользнув из объятий, быстро зашагала вверх по лестнице.
Не сводя с нее глаз, он без колебания двинулся следом. Оба молчали, только звон бряцающих при каждом шаге шпор Михаила нарушал тишину, отзываясь странной чувственной дрожью в Катиной груди.
В молчании преодолевая один за другим пролеты винтовой лестницы, они наконец достигли последнего и остановились, тяжело дыша после долгого подъема. Здесь оказалось очень холодно, с открытой площадки над их головами дул пронизывающий до костей ветер. Михаил закутал Катю в складки своей просторной, как палатка, епанчи, обнял, и она опустила голову ему на плечо.
На этой высоте, почти под самым куполом, оба наконец ощутили знакомое всем влюбленным чувство безмятежной отъединенности от всего мира, словно находились на затерянном в океанских просторах необитаемом острове. Наверное, она могла бы вечность стоять в кольце его крепких объятий, вслушиваясь в гулкий и беспорядочный стук его сердца, зная, что бесконечно любима. Любима и счастлива его любовью и своей…
Но несколько минут спустя, преодолев узенькую чердачную лестницу, они все же поднялись ненадолго на открытый ярус, где на тяжелых балках висели колокола. Катя, ахнув, схватилась за плечо Михаила. Воздушные потоки, свободно гулявшие здесь, бушевали с такой мощью, что, казалось, ее вот-вот оторвет от земли, унеся в небо, как невесомое перышко.
- Страшно, Катиш? – усмехнулся Михаил, прижимая ее к себе.
Улыбнувшись, она упрямо покачала головой, подняла руки, пытаясь справиться с волосами, которые безжалостно трепал расшалившийся ветер. Его шум оглушал так, что впору было зажимать уши, даже малые колокола, бывшие в полной власти разгулявшейся стихии, ощутимо дребезжали. Катя и опомниться не успела, как ее шелковый шарф был подхвачен ветром и, замелькав в воздушных струях, вскоре пропал из виду за ограждениями яруса.
Они остановились у края балюстрады, ограждавшей площадку. От вида, открывшегося здесь, просто захватывало дух. Как странно и чудесно видеть землю с такой высоты, когда для зрения нет ни границ, ни препятствий…
Стоявший на заснеженном холме прекрасный дворец, сияюще-палевый, как нарождающаяся заря, увенчанный круглым бельведером с восьмиугольными окнами, был окружен массивом бескрайнего парка, аллеи которого расходились звездообразно, стремясь к террасам на пологих склонах холма. А вдали, под панцирем голубого льда, тянулась узенькая ленточка реки Озерны, и почти каплевидной формы овал Тростненского озера в оправе покрытых белым инеем деревьев…
Поглощенная этим зрелищем, Катя уже почти не замечала холода; но Михаил наконец решительно взял ее за руку и повел вниз. Первым спустившись с чердачной лестницы, он снял идущую следом Катю со ступенек и, задержав ее в своих объятиях, негромко сказал:
- Катиш… У меня кое-что есть для тебя.
Она с живостью подняла голову:
- Что, Миша?
Бахмет чуть отстранился, сосредоточенно нахмурив длинные брови, извлек из глубокого кармана мундира небольшую, обтянутую синим бархатом коробочку, и Катя едва сдержала взволнованный и изумленный вздох. Но, то ли руки у Михаила замерзли, то ли мешали перчатки, и коробочка открылась не сразу, упорно сопротивляясь вторжению в свой секрет. Раздраженно стянув перчатку и, судя по выражению его лица, едва удерживаясь от того, чтобы не чертыхнуться, Михаил наконец справился с упрямым подарком и протянул открытую шкатулочку Кате.