Страница 189 из 227
Даже самое неприступное мужское сердце дрогнуло бы при виде настолько обворожительной юной амазонки, какой была сегодня княжна Шехонская. Стоя у зеркала, Катя заранее предвкушала восхищение в глазах Михаила, когда он увидит ее. Сегодня ей так хотелось выглядеть особенно яркой и красивой для любимого. И, говоря без ложной скромности, ей это более чем удалось.
К озорному смуглому Катиному личику с сияющими глазами и ямочками на щеках бесподобно шла эта прическа: длинные, тщательно завитые локоны, лавиной иссиня-черного шелка спадающие на плечи и спину. И новый костюм для верховой езды, наконец дождавшийся своего часа, был великолепен: простой, почти мужского покроя, но очень элегантный казакин из алого сукна, подбитый мехом соболя, и того же цвета юбка, повторяющая естественную линию бедер. Казакин изящно облегал тонкий стан; борта, отделанные золотым позументом, расходились в стороны, образуя пышную баску, что глубокими, мягкими фалдами окутывала бедра. Под юбкой можно было увидеть узкие сапожки из красного сафьяна, а выше от постороннего взгляда были скрыты бриджи в цвет костюма, смотревшиеся весьма соблазнительно на стройных ножках Кати.
Поправив складки белого шелкового шарфа, прикрывавшего шею, Катя водрузила на свои буйные кудри небольшую алую треуголку, машинально тронула маленькую рубиновую сережку в ухе и улыбнулась своему отражению. Поистине, только счастливая женщина может быть так изумительно хороша.
А она была по-настоящему счастлива сейчас. Впереди ждали две недели безоблачного счастья, разделенного с любимым. И никто это счастье у нее не отнимет.
Еще накануне она и мечтать не могла о такой невероятной удаче. Явившись к Гагариным, Катя узнала весьма для нее неприятную новость: Дарья Аполлинарьевна с дочерьми и золовкой готовились к отъезду в новую подмосковную усадьбу в селе Никольском на берегу Рузы.
Наверное, только Комета с ее взбалмошностью могла уехать из города в самом начале сезона, подумала тогда растерявшаяся Катя. Но Женни объяснила, что Дарья Аполлинарьевна с таким нетерпением следила за ходом строительства в усадьбе и ждала, когда наконец будет закончена внутренняя отделка дома, что ждать дольше она просто не в силах. И как долго продлятся эти загородные каникулы, никто пока не знал.
Катю, которая уже предвкушала возможность ежедневно видеться с Михаилом без надзора своих домашних церберов, этот нежданный поворот просто подкосил: едва ли ее любимый сможет часто навещать ее, все-таки, путь был неблизкий. Она уже колебалась, не вернуться ли ей домой, но неожиданно все устроилось самым желанным для нее образом.
- Успокойся, Катиш, - сказал Бахмет во время своего краткого визита к Гагариным. – Мы будем часто видеться, обещаю тебе. У родителей Аргамакова имение недалеко от Тростненского озера, всего в паре верст от села Никольского. Наш капитан-поручик не откажет нам с Сергеем в небольшом отпуске, так что, я поселюсь у Аргамаковых и смогу навещать тебя каждый день.
Катя едва сдержала неистовое желание сжать любимого в объятиях. Какой же он замечательный, с нежностью подумала она, и как заботится о ней! Для него и вправду важно, чтобы она отдохнула от семейных треволнений, переменив обстановку, и обрела душевный покой. Важно на деле, не на словах. Но она не была бы женщиной, если бы удовлетворилась этим обещанием, не выспросив подробностей:
- А как долго ты намерен пробыть там, Миша?
И замерла в ожидании ответа. Губы Михаила дрогнули в сдерживаемой улыбке:
- Я думаю, двух недель нам хватит, любимая. Но не требуй больше, прошу. Мне не хотелось бы слишком надолго откладывать разговор с твоим отцом. Боюсь, что какой-нибудь Головкин окажется шустрее и сорвет банк, пока мы с тобой любуемся сельскими пейзажами.
Ничто не могло доставить ей большей радости, чем нетерпеливое желание Михаила как можно скорее переговорить с отцом, заручившись его согласием. О Головкине же Катя не беспокоилась: уж не настолько он безрассуден, чтобы претендовать на ее руку после нескольких дней знакомства. К тому же, зная своего отца, она подозревала, что свидание с бутылкой затянется надолго. Так что, воздыхатели могли сколько угодно ломиться в дом князя Шехонского, требуя руки его дочери, - ему сейчас явно не до них…
Теперь, когда все так замечательно устроилось, ближайшее будущее виделось Кате исключительно в розовом свете, и жалела она только об одном: что Михаил не был приглашен погостить в Никольском-Гагарине так же, как она. Но княжна понимала, что никто в здравом уме не стал бы рисковать, позволив пылко влюбленной, а ко всему еще и не обрученной паре, жить под одной крышей. А о том, что Катя и Михаил любят друг друга, Дарья Аполлинарьевна была прекрасно осведомлена: еще накануне у них состоялась весьма откровенная беседа.
В тот вечер, когда наконец были закончены приготовления к завтрашнему отъезду и все члены семейства отправились на покой, Дарья Аполлинарьевна, отпустив дочерей и Женни, вдруг задержала гостью, которая уже собиралась идти в приготовленную для нее спальню:
- Катрин, если вы не очень устали, составьте мне ненадолго компанию.
- С радостью, Дарья Аполлинарьевна, - отозвалась Катя, скрывая подступившую нервозность.
В течение всего этого вечера она неоднократно замечала, что взгляд княгини скользит по ее лицу непривычно пристально и настойчиво, словно пытаясь проникнуть за телесную оболочку и разгадать все тайны ее души. Похоже, попросив о гостеприимстве, она сразу дала Гагариной понять, что в доме у них неблагополучно. Значит, серьезного разговора с Дарьей Аполлинарьевной ей не избежать. Но девушка и не догадывалась, о чем в действительности собирается говорить с ней княгиня.