Страница 156 из 227
Илья напомнил о себе, чуть заметно сжав кончики ее пальцев, когда пришло их время вступить в танец вслед за предшествующей парой. И началось движение; неторопливое, грациозное, в такт этой величественной музыке, по гладкому, как мрамор, паркету.
Прямая, как струнка, чуть опустив глаза, Катя легко ступала, повинуясь руке своего партнера, а мимо с шелестом шелка и легким пристукиванием каблучков вышагивали пары. Кавалеры вели дам, едва соприкасаясь кончиками пальцев, изящно вытанцовывая каждый шаг, горделивые, прекрасные.
Катя мельком поймала взгляд и улыбку отца: родители и тетушка стояли среди зрителей. Никто из них не присоединился к польскому, чтобы иметь возможность любоваться ее первым танцем. Краем глаза она заметила Михаила: он стоял на прежнем месте, рядом с Аргамаковым и танцевать, похоже, не собирался. И это немного утешило ее. Что могла бы она ощутить, увидев Михаила танцующим с другой барышней, Катя даже не представляла.
Князь Гагарин оказался неистощимым на выдумки маршалом[1]. Процессия уже дважды прошла до конца всю парадную анфиладу, вернулась в зал, а он все продолжал изобретать, одну за другой, танцевальные фигуры, которые должны были повторить вслед за ним и его дамой все остальные пары. Одна из них заключалась в том, что каждый кавалер должен был, встав на одно колено перед своей дамой, выпить бокал вина за ее здоровье (для того были призваны лакеи, несущие на подносах игристое шампанское). Катя едва не рассмеялась, когда Илья покорно принял позу вассала перед сюзереном и, глядя ей в глаза, с жадностью осушил поданный бокал. Таким забавным он показался ей в эту минуту, когда с щенячьей преданностью, сменившей обычное его высокомерие, смотрел на нее снизу вверх.
Он по-прежнему не говорил ни слова. И только когда выполнив следующую фигуру, они получили передышку и могли отойти в сторону, наблюдая за другими парами, Илья наконец нарушил молчание.
- Катрин, - тихо сказал он, ловя взгляд своей партнерши, с рассеянной улыбкой глядевшей туда, где Александр и Женни проходили через «воротик» - живой коридор из поднятых над головами сомкнутых рук. – Неужели вы никогда не простите меня?
Катя бросила на него взгляд через плечо. Помедлив, ответила, и голос ее был бесстрастно спокоен:
- Никогда.
Илья явно не ожидал, что ответ будет так краток и безжалостен.
- Катрин, - собравшись с духом, снова заговорил он, - я знаю, что виноват, и от всего сердца прошу прощения. Ругайте меня, как хотите, называйте последними словами, я это заслужил, только не говорите со мною так холодно и равнодушно, словно мы чужие! Пожалуйста…
Катя круто развернулась к нему и в ее темных глазах мелькнула искорка сдерживаемого гнева:
- Ругать вас? А вот это я сделаю охотно, благо, вы более чем заслужили! Вы избалованный, наглый мальчишка, начисто лишенный совести! Будь у меня возможность, я бы выдрала вас розгами так, что вы неделю не могли бы сидеть! Что вы о себе возомнили? Что можете играть судьбами других людей по своему произволу? Я никогда в жизни не прощу вас, слышите, никогда!
Катя не повышала голоса, произнося свою отповедь злым полушепотом, но видела, с мстительным наслаждением видела, что каждое ее слово ударяет собеседника больно и хлестко, словно бьющий наотмашь кнут. Илья стоял, не глядя на нее, белый, как мел, судорожно стиснув зубы. Но ей не было его жаль, ничуть. Если б не этот самоуверенный щенок с его назойливой любовью, она не поссорилась бы так глупо с Михаилом, и этот бал был бы для нее куда более приятным событием, чем теперь.
- Довольно, Екатерина Юрьевна, - процедил Илья, бросив на нее ледяной взгляд серых глаз. – Я прекрасно понял вас, не трудитесь больше доказывать мне мое ничтожество. Когда закончится этот танец, я навсегда избавлю вас от своего общества и больше никогда не стану докучать вам.
Катя в молчаливом изумлении покачала головой. Неужели после всего, что было сделано, у Щербатова хватило наглости оскорбиться? Впрочем, Бог ему судья. А ей - хороший урок, и она крепко задумается теперь, прежде чем допускать слишком близко к себе неуравновешенных мальчишек с чрезмерно раздутым самомнением.
Но танец продолжался и им обоим, скрепя сердце, пришлось снова взяться за руки и следовать за остальными парами. Как хорошо, что не надо было смотреть друг другу в глаза, это было бы слишком неприятно. Катя уже начала томиться, мысленно желая, чтобы затянувшийся польский как можно скорее кончился, или же новая фигура на время позволила ей сменить кавалера. И, похоже, Бог услышал ее молитвы.
Катя вдруг с удивлением увидела, что ее отец, отделившись от группы зрителей, приблизился к голове танцевальной колонны. Пропустив вперед первую пару, он с неотразимой улыбкой преградил дорогу графу Шереметеву и Дарье Аполлинарьевне. Склонив голову в изящном поклоне, Юрий Александрович хлопнул в ладоши и невозмутимо протянул руку хозяйке дома. Та засмеялась, охотно принимая ее, и они двинулись вперед, возобновляя прерванный танец. Незадачливый Шереметев остался позади, и гости разразились добродушным смехом, оценив выходку Юрия Александровича.