Страница 14 из 227
Коснувшись общих тем, разговор стал более оживленным, но продолжая слушать баронессу и отвечая ей, Катя ни на миг не забывала о Драгомире. И едва не вздрогнула, когда услышала голос Оршолы, слово в слово озвучивший ее мысли:
- Габриэла, как ты думаешь, а что будет с этим цыганом?
Не сразу поняв, к кому обращается девушка, Катя вопросительно взглянула на баронессу. Та, поняв ее взгляд, с улыбкой объяснила:
- Оршика любит называть меня по имени, а я не возражаю. «Габриэла» всегда будет казаться моложе, чем мама такой взрослой дочери… А что касается цыгана, - я не слишком разбираюсь в законах Российской империи, дорогая, но полагаю, что этот молодой авантюрист пойдет на каторгу.
Ее безмятежно-спокойный тон неприятно резанул нервы Кати. Она промолчала, понимая, что женщина, скорее всего, права, но сердце болезненно сжалось. Что бы там ни было в его прошлом, Драгомир не заслуживал такой участи.
Оршола оторвалась от книги и окинула мать и гостью пристальным взглядом:
- Но к чему такая жестокость? Разве он не может просто выплатить стоимость украденного?
- А где он возьмет деньги, Оршика? – мягко возразила мать. – Украдет других лошадей? Воровство должно быть наказано, надеюсь, с этим ты спорить не будешь. Живи мы на Востоке, этому юноше отрубили бы руки за воровство, вот и все.
- Да лучше быстро умереть от антонова огня[1], чем годами заживо гнить на каком-нибудь руднике в Сибири, - резко сказала Оршола, откладывая книгу. – Так что, - варварство и то, и другое.
- А скажи-ка мне, дорогая моя защитница угнетенных, - с усмешкой отозвалась баронесса Габриэла, мельком глянув на безмолвную Катю, - о ямщике, которому пришлось выплачивать государству стоимость украденных лошадей, ты не подумала? О его детях, которые, быть может, по милости конокрада остались без куска хлеба и теплой одежды?..
Оршола помолчала.
- Я не знаю, что сказать тебе, Габриэла. Будь этот цыган чиновником, ворующим у казны и вымогающим взятки, я бы не жалела его. Но преступления чиновников обычно остаются безнаказанными. А на каторге всегда оказываются те, кого на воровство толкнула крайняя нужда, такие, как этот бродяга без единого гроша за душой.
Габриэла негромко рассмеялась:
- Оршика, ты слишком много читаешь Вольтера и Руссо! И романтические идеи кипят в твоей голове, не находя достойного применения. Посмотрела бы я на тебя, если бы предметом нашего спора был не красивый молодой человек, а старый, смердящий пьяница, выловленный в дорожной канаве. Думаю, в этом случае, ты бы не так пылко сочувствовала ему.
- Ошибаешься, - буркнула девушка. – Если бы он был человеком, способным на поступок, - а ведь этот цыган именно таков, раз не бросил в беде мадемуазель Катерину, - я бы сочувствовала ему в любом случае, наружность и возраст тут ни при чем.
Катя молча слушала этот странный разговор. Прожив большую часть жизни в провинции, она не особенно хорошо была знакома со столичными нравами. Но даже ей было ясно, что беседа на подобную тему очень нехарактерна для женщин благородного сословия, тем паче когда они беседуют с незамужними дочерьми. К примеру, Катина maman, если бы дочь только посмела намекнуть ей о своем сочувствии к какому-то бродяге, не стала бы дразнить ее, намекая на романтическую симпатию, а просто отхлестала бы веером по щекам и посадила бы под домашний арест на пару месяцев. И это не потому, что maman была дамой какого-то особенно свирепого нрава. Так поступила бы любая мать, охраняя незамутненное чрезмерным свободомыслием сознание незамужней дочери. Конечно, дамы посещали и тюрьмы, и дома призрения, принося милостыню несчастным, но даже в этом случае такие фривольные беседы были уделом людей совсем другого круга…