Страница 138 из 227
До сих пор Кате, занятой почти исключительно модными магазинами и уроками танцев, еще не приходилось бывать в доме графа Салтыкова, который несколько лет назад был арендован для Воксала князем Урусовым и итальянским антрепренером Гроти. В огромном регулярном саду, что занимал целый квартал, простираясь от Большой Дмитровки до Тверской, в течение всего лета устраивались балы, маскарады, театральные постановки и прочие увеселения для людей благородного сословия.
Теперь, когда близился к концу октябрь, разбитый на французский манер сад с причудливо подстриженными деревьями и кустами, утратил большую часть своей нарядности. Листва почти облетела, и боскеты из проредившихся кустов жимолости и боярышника, уже не создавали уединенных, тенистых аллей, где так любили бродить влюбленные парочки.
Но духовой оркестр, как и в летнюю пору, играл возле пруда, и гуляющих было не так уж мало. В одном из павильонов играли в кегли, из соседнего доносились оживленные голоса и смех картежников. День был тихий, безветренный, к тому же звуки музыки настраивали на умиротворяющий лад. Катя и Женни неторопливо брели по аллее, а следом за ними, в нескольких шагах, ведя негромкую беседу, шли Юрий Александрович и княгиня Гагарина.
- Катрин, - наконец робко и тихо начала княжна Гагарина, - я знаю, что не вправе допытываться твоих тайн, но, признаюсь, эта история мучает меня.
Бросив взгляд назад и убедившись прежде, что отец и Дарья Аполлинарьевна поглощены только друг другом и не думают прислушиваться к их разговору, Катя так же тихо отозвалась:
- Я понимаю, Женни. Будь я на твоем месте, мне тоже хотелось бы понять, что произошло. Я знаю, что ты достойна доверия и вполне доверяю тебе. Поверишь ли ты мне, - она понизила голос до шепота, - если я скажу, что между мною и маэстро нет никакой любовной связи?
Женни взглянула на нее, серьезно и словно испытующе, но через мгновение ее взгляд прояснился. Она кивнула:
- Я верю тебе, Катрин. Но если б ты могла объяснить мне…
Катя вздохнула. Ей не хотелось, чтобы подруга сочла ее откровенность за желание оправдаться, но все-таки, надеялась, что Женни воспримет все правильно. В конце концов, самое главное – сохранить дружбу, которая едва ли будет возможна без доверия друг к другу.
- Я обидела маэстро, если помнишь, - шепотом начала Катя, - и когда он потребовал у меня объяснений, решила, что это… - она дотронулась пальчиком до своих губ, намекая на поцелуй, - будет лучше всяких извинений.
- Это было извинение? – тихонько ахнула Женни.
- Ну… да. Он вдруг показался мне таким одиноким и несчастным… стало жаль его.
- Я, кажется, понимаю, - после паузы нерешительно кивнула подруга. – Конечно, то, что ты сделала, это немного слишком... но я смогу это принять. Это все твоя пылкость и, чего греха таить, некоторое пренебрежение к правилам приличия, но не более того. И знаешь, мне тоже иногда очень жаль маэстро. Даже когда он кричит и ругает нас, мне кажется, это не со зла. Он просто очень требователен, горяч и несдержан на язык, вот и все. Но то, что было дальше, Катрин? Признаюсь, я просто обмерла, когда увидела это.
- Он сначала растерялся, а потом рассердился, - объяснила Катя. – Наговорил мне грубых слов, обвиняя в неподобающем поведении… А я имела глупость сказать ему, что сожалею, если нарушила его душевное спокойствие, и намекнула, что он, должно быть, уже слишком стар… - Катя нервно передернула плечами, вспомнив перекошенное от бешенства лицо Ринальди, бесцеремонные объятия, в которые он сграбастал ее, и насильственный поцелуй. - Вот он и вспыхнул, как порох, и решил доказать мне, что я не права.
Выслушав, Женни долго молчала, так что Катя невольно забеспокоилась.
- Стало быть, вот что означало то, что я видела, - вымолвила наконец подруга. – Право, не знаю, что и сказать.
- Скажи, что думаешь. Тебе ведь есть, что сказать, не так ли?
- А стоит ли? – усомнилась Женни. – Ты моя подруга, я хочу, чтобы ты и впредь оставалась ею. И мне не хотелось бы давать тебе еще один повод для обиды.
- Говори, - настаивала Катя. – Все, без утайки. Честное мнение никак не может оскорбить меня.
- Ну, если так… На мой взгляд, это было очень жестоко с твоей стороны, Катрин. Это настоящая provocation, по-другому и не скажешь. Сделать то, что ты сделала, а потом еще сказать маэстро, что он стар… Неудивительно, что он вышел из себя.
- Я понимаю, ты меня осуждаешь, - кивнула Катя. – Понимаю и не удивляюсь.
- Это не так, - Женни сняла багряный лист жимолости, упавший ей на плечо, машинально повертела его в пальцах и грустно улыбнулась. – Какое право я имею осуждать тебя? Разве сама я безгрешна? Да, я считаю, что ты поступила жестоко, но я знаю, что ты сделала это не намеренно. Я не так долго знаю тебя, но вижу, что ты добра по природе своей, Катрин. Ты просто не знала, что все может обернуться именно так, это свойственно таким импульсивным людям, как ты. К тому же, что-то мне подсказывает, что потом у тебя было время обдумать все случившееся и понять, что ты была неправа.