Страница 125 из 227
Нагнувшись над неподвижными телами любовников, она неожиданно понимает, что они оба мертвы. И мертвы уже давно. Плоть кажется твердой, точно камень, но стоит ее дыханию коснуться застывших лиц, как оба тела прямо на глазах рассыпаются в серый прах.
Сноп зеленого огня, с ревом вырвавшись из-под земли, с жадностью поглощает то, что осталось от Оршолы и Стрешнева. Для него слишком мало пищи, но огонь не угасает, словно только этот жалкий прах способен насытить его.
Она смотрит на танцующий вихрь изумрудного пламени, которое мало-помалу становится все меньше, превращаясь в маленький огонек, похожий на пульсирующий сгусток зеленой крови. От него исходит странное умиротворение и безмятежность. Устрашающее гудение утихает, превратившись в мягкий шорох. Огонь словно шепчет ей что-то…
Катя протягивает руку, и огонек послушно опускается ей в ладонь. Но ненадолго. Несколько мгновений – и он взлетает, словно гонимая ветром пушинка, и устремляется во тьму.
Она идет за огоньком, легко скользя по каменистой земле. Кругом беспросветная мгла и только слабый лучик зеленого света ведет ее, не даваясь в руки.
Он все дальше и дальше от нее, но глаза еще способны различить в темноте его нежное свечение. Ей нужно идти за ним, во что бы то ни стало, куда бы он ни повел. А огонек словно играет с ней, блуждая во мраке, устремляясь то влево, то вправо, как будто и вправду лишь бездумный ветер управляет им.
Но если он погаснет, если скроется из виду, оставив ее в этой черной пустоте, что станет тогда?
Она делает еще один шаг, стараясь не упустить из вида такую далекую зеленую искорку, как вдруг тяжелые руки ложатся ей на плечи, принуждая остановиться. Она чувствует на лице дуновение свежего воздуха и, подняв глаза, видит над собой усыпанное звездами небо. Ее зеленый огонек среди этих звезд, но его не достать, и не освободиться из плена сильных мужских объятий.
- Драгомир, - с внезапным отчаянием выдыхает она, - отпусти…
Цыган разворачивает ее лицом к себе и качает головой. Спустившись с неба, зеленый огонек ложится в его протянутую руку. Пальцы неспешно сжимаются в кулак, пряча огонек, словно пойманную бабочку. Изумрудные искры насквозь пронизывают стиснутые пальцы, но мало-помалу, мерцание становится все более тусклым и вскоре исчезает. Драгомир снова раскрывает ладонь и Катя видит, что она пуста.
- Нельзя идти за блуждающим огоньком, княжна, - говорит цыган. – Он ведет только к гибели.
- Какое это имеет значение! – ее охватывает гнев. – Я и так уже мертва!
- Мертва твоя душа, - помолчав, отвечает Драгомир. – Три капли яда убили ее. Живо лишь тело, и хотя оно теперь лишь пустая оболочка, я не отдам тебя ловцу странников, и не проси. Достаточно меня одного.
- О чем ты? – с досадой отвечает она.
- Ты - мой блуждающий огонек, - глухо говорит Драгомир. – Пока хоть крохотная искорка твоего света освещает путь, я буду идти за тобой. А когда эта искорка погаснет, для меня и солнце станет не ярче свечного огарка.
Он обнимает ее властно и крепко, и она вдруг замечает, что ее призрачный силуэт стал человеческим телом, таким же, как прежде. Вот только из одежды на ней нет ни единой нитки. Она обнажена, и коснувшись ладонями груди Драгомира, понимает, что и он обнажен тоже. Он теснее прижимает ее к себе, и жар его тела обжигает ее, заставив затрепетать. Но она отстраняет его, так легко, словно теперь он всего лишь тень, и в ее глазах закипают слезы:
- Но для чего это тебе, Драгомир? Если я блуждающий огонек, который сбивает с дороги отчаявшихся странников, зачем тебе идти на мой проклятый свет?
По губам цыгана скользит горькая усмешка.
- Потому что я сам проклят. А проклятым Горний свет не виден, да и не нужен, довольно и блуждающего огонька. Куда бы он ни вел…
Холодное, серебристо-алое облако сгущается вокруг нее, отделяя от Драгомира, и его голос становится все глуше, пока не затихает совсем. А когда мерцающий туман рассеивается, - она снова оказывается посреди часовни, и Ангел Смерти смотрит на нее бесстрастными зелеными глазами.
- Пожалуйста, - просит она, - позволь мне вернуться…
Но Ангел неумолим:
- Ты не можешь вернуться. Смирись.
- В чем моя вина? - она снова плачет.
Крылья вздымаются за спиной Ангела, когда он устало пожимает плечами:
- Ты сама выбрала свой путь в бездну, и не вправе винить Господа и судьбу. Ничего нельзя изменить.
- Пожалуйста… - опустившись на пол, она вцепляется в край длинного плаща Ангела, обнимает его колени и умоляет, задыхаясь от слез: - Прости меня, пожалуйста, прости!
Ангел мучительно сжимает дрожащие веки и долго молчит. Но наконец с его губ срывается хриплый шепот:
- Если бы я мог…
* * *
Тяжело и прерывисто дыша, она рывком села на постели. Сердце бешено колотилось, и лицо было мокрым от слез. Увиденный сон стремительно таял в памяти, оставляя лишь чувство жгучей безысходности и невыносимой, чудовищной потери.