Страница 124 из 227
Ощущение безмятежного счастья, накрывшее ее после свидания, постепенно схлынуло и в голове тревожными молоточками зазвенели многочисленные вопросы, на которые, увы, у нее не было ответа.
Даже такая неискушенная шестнадцатилетняя девушка, как Катя, прекрасно понимала, что любовь - отнюдь не единственное, что нужно для счастливого брака. Что ждет их? Решится ли Бахмет просить у отца ее руки? Быть может, у него и в мыслях нет жениться на ней? К сожалению, дальнейшее развитие событий невозможно было ни угадать, ни выстроить по законам логики, потому что поведение Бахмета ни в один из этих законов просто не укладывалось. Ее любимый был абсолютно непредсказуем, но смириться с этим она не могла.
Вот и теперь она тщетно ломает себе голову, почему он не появлялся так долго, словно не испытывая ни малейшего желания увидеть ее, а на гауптвахте обращался с ней как с возлюбленной, точно между ними все уже известно и решено. Ах, если б можно было привязать Бахмета к себе крепко-накрепко, чтобы внезапные перепады его настроения больше не терзали ей сердце!
- Миша, солнце мое, мальчик мой ненаглядный, - сонно шепнула она в убаюкивающую темноту. – Как же я тебя люблю…
Глаза закрылись, и сон накрыл ее, как неумолимая снежная лавина.
* * *
Она стоит посреди кладбищенской часовни, озаренной сиянием множества парящих в воздухе свечей. С полустертой иконы на нее неотступно смотрит зеленоглазый, сереброволосый Ангел Смерти, и по его щеке медленно стекает сверкающая, как рубин, кровавая слеза.
Пасмурно-серые крылья взметываются и опадают за спиной, когда Ангел бесшумно выскальзывает из оклада иконы, приближаясь к ней. От тихого вздоха, слетевшего с его уст, вдруг покрываются инеем стены часовни, и замирает в неподвижности пламя свечей.
Он из плоти и крови, но исходящий от него холод сковывает тело. Ангел склоняется к ней, нежно целует в губы, оставляя на языке привкус смерти и льда. Она с содроганием чувствует, как эта ледяная смерть протекает в ее горло и звонкими, стеклянными каплями вбивается в трепещущее сердце…
Сердце все еще бьется… или, быть может, это перестук падающих капель?
- Три капли яда, - шепчет Ангел. – Клевета, предательство, пустота. Ты выпила их все…
Он растворяется в воздухе облачком серебристо-алой пыли, медленно оседающей наземь, но печальный голос еще долго отдается эхом в опустевшем пространстве. А затем танцующие серебристо-алые пылинки сгущаются в маленький смерч, с хрустальным звоном ударяющий о пол. И обитый белоснежным шелком гроб внезапно предстает перед ней.
Шелковое ложе пусто: оно предназначено для нее. И она не успевает опомниться, как оказывается распростертой на этом последнем ложе. Гроб неистово трясется, словно едущая по неровной дороге колымага, принимая в себя ее безвольное тело. Она пытается закричать, приподняться, но не может издать ни единого звука, не может двинуть даже кончиком пальца. А потом над ней склоняется искаженное ненавистью и гневом лицо матери.
- Почему ты еще жива? – пронзительно кричит та. – Ты давно должна была умереть!!!
Она накидывает саван на лицо онемевшей от ужаса дочери и, словно повинуясь движению ее руки, плавающие в воздухе свечи опускаются в гроб. Пламя вспыхивает мгновенно, превращая беззащитное тело в горящий факел. Возвышение, на котором стоит гроб, с грохотом обрушивается, и она летит вниз, в зияющую бездну, просвеченную огненными всполохами, полную хриплого и тяжкого человеческого дыхания.
Мелодичная капель льда в сердце усиливается, струями ледяного водопада разливаясь по телу, защищая, гася огонь и развеивая по ветру остатки ее вместилища…
Воздушная волна, похожая на теплое, щекочущее дыхание спящего гиганта, подхватывает ее, замедляя падение. Огромное, слабо тлеющее пепелище принимает в объятия, колыхаясь, точно огромная колыбель. И дымящиеся угли не обжигают ее тела. Ничто теперь не в силах обжечь ее.
Потому что ее больше нет.
В этом облаке горячего пепла, она – всего лишь бесплотная тень. Тень, которая продолжает дышать и мыслить, но уже ничего, ничего не чувствует.
Неровные каменные стены появляются из пустоты, бесшумно сдвигаются, превращаясь в низкую пещеру. Над нею замкнутый свод, багровые отблески подземного огня мелькают на камнях, словно она находится в жерле пробуждающегося вулкана.
Кровавые отсветы пламени озаряют две сплетенные в объятия, нагие человеческие фигуры, женскую и мужскую. Их стоны и движения так откровенно бесстыдны, но оторвать от них взгляд она не может.
У мужчины завораживающие голубые глаза и притягательное лицо инкуба, у женщины - сияющие рыжие кудри и веснушки на молочно-белой коже.
Она знает, что перед ней – Стрешнев и Оршола, но ей не хочется верить в это. Мужчина груб и напорист, словно покрывающий кобылу жеребец; он берет свою подругу сзади, безжалостно сжимая ее шелковистые бедра; женщина хрипло стонет, выгибая спину, пытаясь ближе прижаться к своему любовнику. Приглушенно рыча, мужчина последним толчком вбивается в ее податливое тело и, содрогнувшись, застывает. Женщина издает тихий удовлетворенный вздох. Когда ее возлюбленный вдруг валится на камни и мгновенно погружается в сон, она неторопливо вытягивается рядом, положив голову ему на плечо, и тоже закрывает глаза.