Блуждающий огонек

Остаток дня Катя провела в обществе Акулинушки, пытаясь загладить свою вину перед ней. Тетка, несмотря на свой кроткий нрав и скорую отходчивость, на сей раз очень долго не желала слушать извинений племянницы, но в конце концов ее обида отступила перед Катиной настойчивостью и горячими поцелуями. Раскаяние Кати было вполне искренним, тетку она очень любила и теперь, когда остыл гнев, стыдилась своей недавней вспышки, понимая, что обижать бедную родственницу, живущую в доме из милости, было попросту мерзко. Не говоря уже о том, что Акулинушка любила ее, как никто другой, и желала только добра.

- Ладно, кто старое помянет – тому глаз вон, - заключила под конец тетка. – Я все понимаю, Катенька. Давно вижу, что с тобой творится. Душа у тебя не на месте, видать, кавалер-то светлокудрый глубоко в сердечке твоем угнездился. Вот только не пойму пока, кто же это – Илюша Щербатов или Миша Бахметьев?

Катя замерла, ощутив, как к щекам приливает кровь.

- Акулинушка, неужели это так заметно? – тихо сказала она.

Чуть улыбнувшись, тетка пожала плечами, взяла корзинку с вязанием и спицы задвигались у нее в руках.

- Я прозорливостью не бахвалюсь, Катенька, ты не думай. Ни прозорливости, ни мудрости мне Господь не дал, но на то его воля. Только если молодая барышня то вздыхает, то кричит и ножкой топает, какие же еще могут быть причины, кроме сердечных?

Акулинушка, без сомнения, скромничала. Что-то подсказывало Кате, что видит она куда больше, чем говорит, просто по давней привычке предпочитает оставаться в тени, не выпячивая без нужды своих наблюдательности и ума.

- Множество может быть причин, Акулинушка, - отозвалась Катя. – Но я лукавить не буду, ты права.

Опустив вязанье, тетка с интересом уставилась на племянницу:

- И кто же, Катенька?

- А ты угадай, - хмыкнула та.

- Гадать попусту не стану, но, зная вкусы барышень, предположенье сделать могу. Небось, душегуб этот девичий, Бахметьев? Как в глаза глянет, аж ноги слабеют… Гол, как сокол, красив, как архангел Михаил и дерзок, как Антихрист, прости, Господи! Он?

Катя безотчетно улыбнулась, мысленно повторяя  краткую и точную характеристику любимого.

- Значит, Бахметьев, - вздохнула Акулина при виде мечтательной улыбки племянницы. – Ох, до чего ж глупы вы, девицы! На что ты надеешься, Катерина? Разве он пара тебе?

Катя решительно встряхнула головой:

- Я за другого не пойду, Акулинушка. Руки на себя наложу, из-под венца убегу, но не пойду!

- Пречистая Богородица! – вздрогнув, тетка уронила вязанье. – Думай, что говоришь, Катерина!

Должно быть, на языке у нее крутилось еще немало упреков и нравоучений, но глянув в несчастное и злое лицо племянницы, она предпочла оставить их при себе.

- Что ж давно не появляется красавчик твой? – негромко осведомилась она.

- Не знаю, Акулинушка, - с тяжелым вздохом отозвалась Катя. – Мне кажется, Щербатов знает об этом больше, чем говорит, но выпытывать у него бесполезно, он все равно не скажет. И у Саши я спрашивать не хочу.

- А к Гагариным-то на куртаг приглашен Бахметьев?

- Да, я спрашивала у Женни, они присылали ему приглашение. Но если он придет туда, не увидевшись прежде со мной и не позаботившись, чтобы я оставила для него танцы, я его просто растерзаю!