Атомный чародей

— Декокт Раффара Белого. Запускает регенерацию и улучшает самочувствие. Отдохни, затем продолжим.

— Рудольф…

— Не называй меня так, а не то случайно проговоришься. Пока ты мой ученик — называй меня учитель.

— Да, учитель. — ответил Макс, хотя называть подобного человека учителем было очень странно. Он старался поменьше трепаться с немцем, чтобы не сказануть лишнего. Макса терзали сомнения. С одной стороны в каноне Вильгефорц был полным чудовищем, психопатом, с другой стороны человек, с которым он говорил, был таким же, как и он — пришельцем в чужом мире. В его словах и движениях не было и намека на агрессию. В его голосе звучал интерес и даже какая-то покровительственность. Макс не раз задавался вопросом, стоит ли верить канону или нет. Никакой уверенности теперь не было.

— Можешь снять повязку. Раз у нас есть минутка, у меня к тебе вопрос — зачем ты рассказал Капитулу о том, что ты из другого мира? — спросил учитель, облокотившись о деревянную стену дома и скрестив руки.

— Это была идея Трисс. Она думала, что это принесет ей какое-то признание со стороны Капитула, и она ошиблась.

— Верно, Капитул засекретил эту информацию. К слову, как вышло так, что ты с ней познакомился?

У Макса была уже заготовка на эту тему.

— Она нашла меня где-то в Темерии, я был в беспамятстве, помню только какое-то болото.

— Ха, да ты просто баловень судьбы! — хмыкнул Вильгефорц — Когда я попал сюда, мне пришлось очень несладко. Мне был всего двадцать один год, я только вернулся из армии, отслужив в Gebirgstruppe (горные войска) и, поддавшись зову сердца, я отправился с экспедицией в Тибет, навстречу приключениям. Не помню как я очутился здесь, но я пришел в себя в лесу. Я выживал совсем один, ел ягоды, змей, ежей, лягушек, утолял жажду из горных ручьев, спал привязанным на ветвях деревьев, чтобы не быть разорванным дикими зверями. Тогда я дошел до крайней черты, я уже было смирился со смертью, но все же твердо решил, что выживу, что не сдамся без борьбы, — сказал он с гордостью, — Спустя месяц скитаний по лесам я увидел дым вдали. Я вышел к людям, весь оборванный, изголодавшийся, грязный. Как я позже узнал, это были друиды. Я не понял ни слова из того, что они говорили, как и они не понимали меня. Сначала я решил, что каким-то образом попал в Большевистскую Россию, потому что говорили они на русском языке. До сих пор не понимаю, почему здесь говорят именно на русском! Они в свою очередь приняли меня не то за безумца, не то за деревенского дурачка… — Вильгефорц усмехнулся — Гораздо позже, когда я выучил язык, что они, к слову, почли за чудо, ниспосланное богами, я сказал, что потерял память. И мне поверили. Так вот. Что мешало тебе сделать то же самое?

Это был риторический вопрос.

— Впечатляющая история… — ответил Макс. В этот момент он проникся даже некоторым уважением к нему и, быть может, некой толикой сочувствия?

— Мне было очень нелегко убедить Капитул сделать тебя моим учеником. И теперь за мной числится должок перед Хеном Гедымгейтом.

— Что он мог попросить взамен?

— Помимо прочего — добыть для него один артефакт. Лок Муинне. Тебе говорит что-то это название?

— Да. Это руины эльфского города. Там обучались первые дети-истоки, а потом люди устроили там резню.

— Верно. Это известно каждому. Но мало кто знает, что до эльфов Континентом владела другая цивилизация. Знаешь какая? — Макс отрицательно покачал головой — Враны. Они были высокоразвитой расой человекоподобных ящеров. Враны вымерли еще во времена сопряжения сфер — около полутора тысяч лет назад. Короче говоря, предстоит туда наведаться и ты мне в этом поможешь.

Макс хотел было задать вопрос. По правде говоря у него было очень много вопросов. Но Вильгефорц его перебил.

— Впрочем, мы заболтались. Продолжаем.

Они спустлись к озеру. Следующие часы Макс демонстрировал почти все, что он умеет. Молнии, манипуляции светом, полет, барьеры, иллюзии, кинетическая волна. Макс порядком устал, демонстрируя свои скромные умения. Последним пунктом в череде заклинаний, которые он умел применять была манипуляция огнем.

Макс зачерпнул немного силы и выпустил в сторону озера огненный шар размером с футбольный мяч.

— Не впечатлен, — сказал Вильгефорц.

— Серьезно?

— Хочешь увидеть уровень? — глаза чародея блеснули от азарта.

Вильгефорц набрал воздуха в легкие и, сложив обе ладони в неизвестном Максу жесте перед собой, выдохнул воздух, превратившийся в исходящую волнами адского жара огненную глыбу размером с грузовик. Шар из голубого огня протел над озером и с шипением разбился о воду, оставив после себя огромные белые клубы пара.

— Невероятно, — ошарашенно сказал Макс. Он подумал, что если ему доведется сразиться с Вильгефорцем, то тот не оставит от него даже пылинки!

— И это еще не предел. Я бы мог испарить все озеро, если бы захотел… — он обвел рукой озеро в два километра в радиусе, а затем ухмыльнулся — Но очень уж я люблю этот вид!

***

Вильгефорца, несмотря на молодой для мага возраст — всего 45 лет, считали сильнейшим чародеем в братстве. Кто-то объяснял это его непомерными амбициями, кто-то врожденным талантом, что подкреплялось слухами о его родителях-магах, которые он сам же и распускал. Но все признавали за ним силу, потому что воочию видели, как Вильгефорц одним заклинанием уничтожил целый кавалерийский эскадрон во время Битвы при Содденском Холме, получивший впоследствии название «Сгоревший Эскадрон». Все видели, как он дезинтегрировал жуткого нильфгаардского чародея, до этого превратившего Литту Нейд по прозвищу Коралл в невыносимо страшно кричащее тело без рук и без ног и почти сжегшего Трисс Меригольд, которую спасла только специализация на защитной магии. Ответ на этот вопрос крылся, по его собственному убеждению, в его особой философии. В ней не было ни заумных терминов, ни фантастических теорий. Как-то он задал Максу риторический вопрос — «В чем смысл жизни? Что такое счастье?». Задал он этот вопрос только для того, чтобы тут же дать ответ.

— Das Kampf. Борьба — говорил он, — Все сущее пребывает в состоянии перманентного дарвинистического противостояния. Животные, люди, народы, расы, государства, идеи, стихии — все это находится в бесконечной борьбе — жестокой, нечестной и бескомпромиссной. Истинное счастье — это чувство, когда власть растет, а сопротивление — преодолено, — Так говорил Вильгефорц.

— Борьба — двигатель прогресса, — снова и снова повторял он свою идею. По его словам, каждый виток борьбы имеет две стороны, и когда одна из них побеждает, то меняется сама, выходя на новый уровень своего развития. Если носители одних идей побеждают других, значит их идеи оказались сильнее, что подтверждалось как известными Вильгефорцу фактами из жизни местных, так и фактами из истории XX века, которую он дополнял рассказами Макса.

Его мечтой, его идеалом был сверхчеловек, становление им, переход на следующую ступень развития. Как? Ответ он видел в дуальности человеческой природы. В человеке, по мнению чародея, идет борьба двух начал — животного и разумного, или, перефразируя Ницще — дионисийского и аполлонического. И только до предела обострив этот конфликт, можно снять противоречие и перейти на следующий уровень развития.

Все это было бы простым пустословием, если бы не одно но. Вильгефорц жил этой философией, он пропустил ее сквозь призму собственного опыта. Во время многочисленных занятий и бесед он приводил Максу примеры из своей жизни. Очень многочисленные и подробные примеры. Он рассказывал это своим тихим, спокойным и приятным, отменно располагающим к себе голосом.

— Только доведя себя до животного состояния можно понять, что ты за человек. — отстраненно рассуждал Вильгефорц — Я понял это, когда покинул друидов и ринулся в новый мир. Хватался за любую работу, многого стыжусь до сих пор. В конце концов стал наемником. Моя дальнейшая жизнь потекла по известному руслу: солдат героический, солдат побежденный, мародер, грабитель, насильник, убийца, наконец — беглец, удирающий на край света от веревки. Тогда, в тот отчаянный миг, я опустился на самое дно. Я дошел до крайней черты, за которой стирается грань между человеком и животным. И вот, в один момент, когда я был серьезно ранен, меня била горячка, я уже был готов умереть, я неожиданно для самого себя вспомнил, кто я такой. Я как будто опять услышал почти забытую чудесную музыку Вагнера, я вспомнил Сагу о Беовульфе, я вспомнил, как читал работы Ницще и как слушал лекции Хайдеггера. Я вспомнил родной край, красоту Альп, вспомнил дисциплину и Kameradschaft (товарищество) военной службы, таинственное величие Гималаев и мистику Тибета. Эти воспоминания разожгли во мне искру, снова пробудив волю к жизни! — в слегка затуманившихся глазах чародея словно мелькали призраки прошлого.