Страница 146 из 149
– Я продумаю организацию побега. Думаю можно обставить дело так, чтобы не вызвать у них подозрений.
Луск помолчал. Потом встал из-за стола, прошелся по палатке.
– Позволить сбежать…
Видя, что патрон колеблется, Тиберий сказал:
– Его смерть все равно не принесет нам никакой пользы, разве что Клавдия порадует.
– Все это очень рискованно. Выпускаем врага, который способен доставить нам немало неприятностей. Союз понтийцев с марианцами… Не преувеличиваешь ли ты угрозу, исходящую от них? До чего они там могут договориться? Какую опасность может представлять Агенобарб, когда разгромлены полководцы куда старше и опытнее его? Сулла затушит и этот костер, не слишком утомившись. К чему такие сложности? Да и отследить шпионов будет непросто. Нужна целая сеть верных людей во множестве портов. Ты сам сказал, что обеспечишь пригляд лишь в Остии и Неаполе.
– А вот у Митридата, судя по всему, такая сеть есть, – возразил Лидон, – не пора ли нам задуматься о противодействии?
– Это не спасло царя от поражения, – отмахнулся Луск.
– А наша беспомощность в этом вопросе стоила жизни десяткам тысяч римлян, перебитых в Азии по приказу царя. Ты ведь знаешь, что это злодеяние стало для нас совершенно неожиданным. Они смогли спланировать его, сохранить в тайне и осуществить одновременно во множестве городов. Наших городов, на тот момент. Это говорит о том, что шпионская сеть реальна, обширна и чрезвычайно эффективна. Сейчас появился шанс проникнуть в нее. Когда представится другой? С царем еще придется воевать. Сил у него много. Полагаю, Мурена в полной мере это прочувствовал.
– Но отпускать марианца… Не проще ли вывернуть его наизнанку? Полагаю, они его посвятили в свои дела, раз он им помогает с Серторием.
– Не факт, что посвятили во все. К тому же он упорно молчит.
– Молчит? К нему ведь применяли допрос с пристрастием?
– Применяли. Глабр поначалу весьма рьяно за это взялся. Я потом приказал прекратить. Опасался, что Клавдий его раньше времени убьет. Он выглядел… заинтересованным.
– Личная неприязнь? Что-то было между ними? Север совершил какое-то оскорбительное деяние?
– Не могу сказать. Сам Клавдий не назвал причин для такого отношения. Из его слов можно сделать вывод, что он просто изначально отнесся к марианцу с предубеждением и оно со временем лишь возрастало.
– Значит, Клавдий начал дознание ретиво… Добился чего-нибудь?
– Нет. Я же говорю, Север молчит.
– Ну, если уж Глабр спасовал… – удивленно протянул Луск, – при его-то репутации…
Наместник поморщился, потер лоб.
– Надо бы поглядеть на этого несгибаемого Севера. Ладно, Тиберий, будь по-твоему. Устрой ему побег так, чтобы не заподозрил, будто его отпустили. Потом поедешь в Рим. И давай будем молиться, чтобы этот твой критянин сделал то, что мы от него ждем.
Дикая боль в суставах постепенно спадала. Все-таки Глабр не успел искалечить его непоправимо, этот следователь, Лидон, помешал ему.
"Значит, я все еще нужен".
Нужен. А для чего?
Когда он встал под Орла и попал на свою первую войну, то довольно скоро столкнулся с такой не слишком приятной процедурой, как допрос. В легионах Тита Дидия с пленными кельтиберами не церемонились. Варвары знали, как сложно противостоять римлянам в открытом бою и предпочитали бить исподтишка, из засад, в спину. Летучие отряды, скрывавшиеся в горах, ловить было очень трудно, потому сведения об их местонахождении из пленных выбивали с крайней жестокостью.
Квинт тогда не задумывался, насколько она оправдана. Угрызения совести его тоже совсем не мучили, но все же бесследно для него картины пыток не прошли. Глядя на истязаемых дыбой и каленым железом варваров, он думал о том, смог бы выдержать такое сам. Выдержать и не сломаться. Выдержать и промолчать. Вот и пришел час проверить.
Про Клавдия говорили, что в его руках не молчат. Квинт знал, что это не совсем так, но все же число тех, кто смог умереть, не ответив на вопросы Глабра, было исчезающе мало. Определенно, он обладал большими способностями, но в этот раз излишняя личная неприязнь подвела его. Квинт слишком быстро терял сознание от боли и подолгу приходил в себя. Сначала его просто били, потом привязали к деревянному столбу, предназначенному для наказания провинившихся солдат. Тех пороли розгами, но на Квинта "ивовую кашу" тратить не стали. Едва не содрали всю кожу со спины кнутом. Работал лично Квадригарий, оказавшийся большим мастером в этом деле.
Потом подвесили на дыбе. На протяжении всей предыдущей экзекуции Квинт умудрялся хранить молчание, сжав зубы, но когда затрещали суставы, когда мышцы и сухожилия натянулись, как струны, когда нечеловеческая боль стала непрерывной, он закричал. Крик и семиэтажная брань вытолкнули из головы все мысли. Он просто орал, не пытаясь бороться с собой, и уже от одного этого чувствовал облегчение. Он поносил сулланцев и их матерей и не слышал вопросы, которые ему задавали.
Глабра интересовало, что киликийцы делают на западе, о чем сговорились с Серторием. Как Север с ними связался? Глабр добивался, чтобы марианец сознался в морском разбое, чтобы оговорил себя, рассказав, будто воевал на стороне варваров во Фракии. Эти признания его, похоже, заботили больше всего. Вопросы сыпались хаотично. Квинт не ответил ни на один.
Пытка прекратилась внезапно. Его привязали к колесу. Глабра он больше не видел. Несколько раз приходил Лидон, тоже задавал вопросы, но другие. Квинту показалось, что корникуларий тщательно взвешивает каждое свое слово, будто боится сказать лишнего. С Лидоном Квинт тоже не стал разговаривать.