Песчинка

Я тогда прибыл быстро, буквально через несколько минут после вызова, да ещё и с помощью духовной магии смог нацелиться очень точно, выйдя из портала в шаге от Юшенг. Тогда же я впервые встретился с группой приближенных «Тигрицы». Выхожу я из портала, готовый к бою и обороне: глаза сияют, вокруг дрожит воздух от защитных заклинаний, вокруг правой руки тремя кольцами замерли активные печати, а в левой руке пульсирует рыжим огнём волшебная палочка. Лишь осмотревшись на предмет опасностей (в том числе чувствами), я осмотрел людей, крайне удивленных и очень довольных людей, а одна китаянка с короткими волосами буквально изливала в эмофон радость с предвкушением, широко скалясь треугольными жуткими зубами. От этого вида меня даже передёрнуло, внутренне. Внешне же я просто задержал взгляд на лиловых сияющих глазах этой Лан, а также крайне внимательно вслушался в то, что обнаружил по прибытию: чувство родства. В просторном подземном помещении оказалось двадцать три человека (не считая пленных, обездвиженных печатями и артефактами), в том числе сама Юшенг, Дзюнко, Зэнзэн и Джу, и во всех я ощутил родство. Даже подумал, что ошибаюсь, что мне чудится, но потом смог различить явные отличия, и понял, что это родство очень дальнее, но чувствуется подобным образом по причине резкого пробуждения истинной природы, данной нашим общим ещё более трёх с половиной тысяч лет назад самим Великим Духом-Огненной птицей – Фэнхуан. А ещё тем, что я просто не привык к такому числу родни.

Затяжных приветствий-знакомств тогда не произошло – не те обстоятельства, да и вызывали меня не ради них, а ради того, что был схвачен ещё один «язык», и требовались мои навыки добычи информации. Пока я занимался установкой печатей и кругами стабилизации-контроля, меня кратко ввели в курс текущих дел. Не буду их все пересказывать, но китайцы с Дзюнко работали очень серьёзно, многое выяснили, и ещё продолжают выяснять. Мы же не мясники и не маньяки, для нас важно выяснить и точно установить: кто виноват, а кто оказался заложником обстоятельств. Соответственно вине будет и наказание. Меня после этого раза ещё несколько раз выдёргивали для допросов, которые оказались крайне эффективны против защищенных обетами и клятвами. Я же после каждого случая надолго погружался в духовные планы, и оставался там до тех пор, пока душа не успокоится – всё же я не палач, а воин, и пытки для меня не проходят бесследно. Очень помогала Луна. Её непосредственность, простота в общении, лёгкость восприятия всего необычного и непонятного помогали отвлечься, а после груз терял «концентрацию», и мне удавалось его нормально пережить. С каждым разом это получалось всё легче и быстрее. И мне бы радоваться, но я опасаюсь стать равнодушным, или наоборот жаждущим крови, или «ярких» впечатлений.

Потому, когда несколько дней назад я вернулся на выходные к себе домой, в компании Луны и Флёр, был ошарашен новостью, что Куруми (кицунэ, создавшая в своё время магический щит, очень меня выручивший) отправилась на свидание с Ксено, как он попросил к нему обращаться друзьям. Дочь эксцентричного журналиста и исследователя лишь пожала на это плечами, приблизилась к Кирико, и принялась её жмякать, при этом на лице блондинки было искреннее счастье. Флёр же ещё не особо в курсе нашего «Мадридского двора», поэтому не могла разделить моих чувств. Когда же вечером парочка вернулась, при этом кицунэ буквально повисла на руке блондина, и оба много улыбались и шутили, я понял: бабочка снова взмахнула крыльями, и случился новый виток истории. В ту же ночь мы с Луной снова ушли глубоко, к самым пределам моей «досягаемости» духовных планов, моя же ученица может оставаться здесь только благодаря нашей связи: отпусти я её, и её выбросит примерно на половину пути назад. Мы уже собирались возвращаться, когда обнаружили в «тени» Луны линию судьбы, рядом с которой навсегда легла линия Ксено, ярко-голубая, сильная, но с привкусом застарелой тоски и безумия. Всякая линия судьбы любопытна сама по себе, и чтобы этот интерес объяснить, нужно глубоко уйти в философию, эзотерику и прочую болтологию. Как бы там ни было, и кто бы что себе не подумал, но если мне представляется шанс, и на глаза попадается линия судьбы, я стараюсь её просмотреть, и далеко не каждый раз всматриваюсь в события. Просто сама линия несёт много весьма своеобразной информации, а ещё… как бы это лучше объяснить-то… ну, пусть будут «очки опыта»: после контакта с чем-то мистическим подобного высокого уровня организации, маг духа, шаман, и другие постепенно обнаруживают в своём мировосприятии что-то новое, больше, шире, дальше видят, чуточку больше понимают, и так далее. Этим же можно объяснить, что многие шаманы, маги духа, астральщики, прорицатели и прочие ведут себя весьма странно с точки зрения окружающих: их слова часто непонятны, они смотрят «куда-то туда», ведут себя часто нелогично, и так далее. А дело всё в опыте восприятия тонких миров, благодаря которым мы видим куда больше, чем остальные. В жизнь, прошлое и будущее Ксенофилиуса Лавгуда мы не лезли, ничего личного не видели, но то, что рядом с его линией появилась тёмно-оранжевая линия, пульсирующая силой и жизнью, и они всё приближаются друг к другу, сказало нам обоим самое главное.

Дальше этого знания я лезть не стал, но присматриваю одним глазком – интересно же, тем более, волшебника окучивает кицунэ, а это племя не может без шуток и игры, уж такие они, эти лисицы, да и кошки с тануки ушли от них совсем не далеко.

Затем как-то буднично прошёл мощный, но простой в проведении ритуал наречения защитника земель, которыми стали Момо, Кин, и Братья: Кадзэ (стал йокаем – воплощением холодного северного ветра), и Хино (воплощение жаркого южного ветра, суховея), соответственно «должности» и окрас перьев у них «устаканился», став сине-голубым, и красно-жёлтым соответственно. Но это именно что касается духов, ведь даже Момо пусть и обладает телом, но легко может без него обходиться, а Братья вообще превращаются из птиц в порывы ветра, и могут переноситься на огромные расстояния буквально за мгновенья. Правда, перемещаться, как это делают фениксы, они не могут. Кин же, как дух земли и её жарких недр, вообще неоценим в плане защиты и развития земель. А вот стражем я видел только одну личность, и только ждал момента, когда она сама примет решение. Думаю, не сложно догадаться, кто стала самой первой из тех, кто в будущем встанет с мечом на пути врага этих земель и дома. Нет, я не питаю иллюзий, и замечательно понимаю, что однажды придёт час, и кто-то решит «выбросить чужака с английских земель». Изначально, я надеялся ещё и на Куруми, но раз уж она нацелилась на Лавгуда, то своего уж точно не упустит, а род Лавгуд должен остаться свободным и относительно нейтральным, так что жаль, но эта кицунэ не станет частью моего клана. Однако, это не значит, что я пущу всё на самотёк. О Лавгудах я думал много и очень серьёзно, и даже какой-никакой у меня план имеется, но об этом как-нибудь потом.

Да, за всем этим забыл упомянуть, что восьмого марта каждая студентка и преподаватель Хогвартса женского пола получили поздравительную открытку, коробочку конфет и красивую розу. По деньгам получилось не то, чтобы совсем дёшево, но и не очень накладно, зато было приятно видеть сначала непонимание, когда на завтраке перед каждой студенткой и преподавателями женского пола появлялись подарки, а потом искреннюю радость, когда прочитали послание. Договориться с домовиками было легко, тем более, они и сами были довольны радостью девушек и женщин, а на ужин обрадовали обитателей замка новыми интересными десертами. Дирекция школы не препятствовала, но и не помогала. В «Пророке» промелькнула новость с упоминанием моего имени, но данным жестом я не стремился себя пиарить, просто захотелось разбавить серые стены радостью и небольшим праздником. Своим же близким и тем, кто называл себя моим друзьями, я вручал подарки лично, и были они и дороже, и интереснее. Ничего особенного, но и не простые конфеты.