Песчинка

Кацураги сглотнул, у него по спине повеяло холодком: ему никогда не доводилось встречать упоминаний о передаче управления человеческой магией духу, так никто и никогда не делал! Всегда! Всегда человек и дух творят свою магию сами, и управляют ею тоже сами, даже когда работают в паре! Это же ненормально! Так не может быть!

Мужчина, пребывая в некоторой растерянности, посмотрел на Матобэ, который был хмур сильнее обычного, казалось, половина его лица скрылась в тени. Пожилой маг уловил взгляд более молодого мага, и тут же обратил на него внимание.

- Сними подчинение с демоницы вплоть до пятого уровня! – рявкнул Матобэ, буквально впившись в Аято взглядом.

- Но это опасно! – произнес первое, что пришло в голову, Кацураги.

- Вся ответственность на мне! – отмахнулся Матобэ, снова возвращая взгляд на творимый ритуал. – Мы любой ценой не можем позволить ему закончить!

- Да что это за ритуал?! – Кацураги нужно было понимать, ради чего он ТАК рискует, причем, не только собой, уж за себя он никогда не переживал, ведь в случае чего, о его семье позаботятся. А вот то, что сорвавшаяся с поводка демоница может устроить в городе форменный ад, это его тревожило куда сильнее.

- Ритуал изъятия Духа-Покровителя Рода, – неожиданно ответил Матобэ, а у Кацураги натурально зашевелились волосы от осознания того, что произойдет, когда они сорвут ритуал. У него даже проскочила паническая мысль вмешаться, и помочь самому Миядзаки, лишь бы не случилось того, о чём он читал в некоторых книгах уже здесь, в Канцелярии. Опытный маг уловил тревоги более молодого мужчины, и снова заговорил. – О последствиях можешь не волноваться, у нас всё готово для предотвращения последствий срыва ритуала подобного уровня, – мужчина кивнул в сторону, и Кацураги проследил за ним взглядом, от чего волосы у него встали дыбом.

Буквально в двадцати метрах от них, в центре ритуального узора, четверка магов творила тёмную магию, злую даже. Сколько изначально было простецов, он не мог определить по тому отвратительному сплетению плоти, что теперь из них получилась. Маги продолжали творить, а потому плоть изменялась, бурлила, перетекала, бугрилась, постепенно превращаясь в крупного гуманоида, у которого голова представляла собой что-то демоническое, в основе чего лежал бычий череп, щедро сдобренный шипами, клыками, и рогами. Исключительно жуткая, и отталкивающая фигура вздрогнула, попыталась пошевелиться, встать, но вживленные в плоть цепи и полосы металла не позволили воплощенному демону это сделать, даже захрипеть у него едва получалось, так как морду крепко сдерживала массивная железная маска-намордник. Тело этого существа густо покрывали ритуальные узоры и письмена. Ковчег Зла или Плоть Несчастий – так называется эта дрянь, уничтожается которая потом в течении нескольких поколений избранной специально для этой цели, семьи, которая должна в прямом смысле есть демона. Капля за каплей, кусочек за кусочком, пока от твари ничего не останется.

Да, благодаря своей запретной природе, эта тварь способна поглотить выплеснувшуюся от срыва ритуала, магию, но разве оно стоит того? Не велика ли цена?

Но, раз уж заместитель начальника Первого Отдела пошёл на такое, то значит, они готовы заплатить эту цену, вот только чьего же Духа-Покровителя пытается извлечь Миядзаки Арата?

И пока Кацураги, машинально сорвав сразу четыре уровня печати подчинения с Надэшико, пытался вычислить, против кого из кланов проводит свой ритуал Арата, барьер продолжали штурмовать. Более жестко и напористо, и результаты были видны – уже несколько контрольных заклинаний в руках духа рассыпались, что только подстегнуло магов. Вот рассыпается один из трех дисков, маги готовятся провести очередную мощную атаку, в стороне проводится ритуал неясного назначения, а внутри полупрозрачные фигуры, превратившие свой хоровод в сплошное кольцо вокруг огня, разом в тот втянулись.

- Быстрее! Действуйте! Не беречь сил! – буквально завопил Матобэ, срывая с груди медальон, и швыряя его на землю недалеко от себя. – Боджун! Мой второй приказ: сокруши мага за стеной, оторви руки, ноги, но оставь его в живых!

Из медальона вырвалось облако алого дыма, который стремительно соткался в пятиметровую фигуру с гипертрофированными мышцами. Натуральный они старых времен, мощный, сильный, покрытый множеством шрамов. Каждый его шаг вызывал дрожь земли, а когда огромный кулак встретился с барьером, по тому разошлась видимая волна-возмущение, а в руках духа-старухи рассыпались искрами сразу два кольца заклинаний. С другой стороны барьер атаковала Надэшико, чью фигуру окутало фиолетовым туманом, густым, словно нефть, а её клинок стал чернее ночи, и он создавал крохотные бреши в защите всякий раз, как ханья атаковала.

В момент, когда они отступил на пару шагов, чтобы взять разгон, и следующим ударом снести защиту, Миядзаки оставил висеть в воздухе простые талисманы, призванные зафиксировать ход ритуала на какие-то секунды, а сам полностью развернулся к новой опасности для себя. Он будто выхватил из воздуха короткое тёмное копье, что-то с ним сделал, и оно вспыхнуло яркой молнией, а затем раздался раскат грома, и они громко взревел, в его глазах появилось алое свечение, изо рта повалил дым. В руках Миядзаки появилось ещё одно копье, и несмотря на то, что маги Первого Отдела успели выставить перед гигантом щит, молниевое копье легко их преодолело, и поразило свою цель в грудь, оставив внушительную рану, даже обнажив кости. Матобэ что-то прокричал своим подчиненным, и, кажется ему, Кацураги, но мужчина ничего не смог разобрать в поднявшемся шуме. Третье копье удалось сдержать коллективными усилиями, и оно взорвалось, не долетев до гиганта какого-то метра, всех ослепив. Но совсем ненадолго, ведь каждый маг знает множество различных заклинаний, а умные еще и умеют

себя лечить. Когда зрение к нему вернулось, Аято увидел, что у парня в руках появился боевой скипетр, выполненный в виде западной короны на средней рукояти, в центре короны опасно пульсировал красный камень. Губы молодого мага зашевелились, и вокруг скипетра собрались петли пламени, которые постоянно втягивались в камень, от чего тот разгорался все ярче. Они снова взревел, и нанёс новый удар по барьеру, но куда более слабый, маги творили защиту, но когда пламя полностью втянулось в красный камень, из него выстрелил красный луч, просто проигнорировавший все защиты, и пробивший дыру в шее они достаточную, чтобы его голова просто отвалилась. Пока все (очень немногие на самом деле, но так показалось Аято) пораженно смотрели на разваливавшуюся фигуру великана, которая превращалась в дым, и возвращалась в медальон, скипетр в руках парня почти повторил судьбу своей жертвы – он весь растрескался, местами оплавился, и в итоге просто рассыпался на куски. Миядзаки же по этому поводу не проявил ни досады, ни даже разочарования, он просто развернулся, и продолжил ритуал.

Атаки были возобновлены, но маги понимали, что не успевают, ведь ранее высокий столб рыжего пламени заметно уменьшился как в высоту, так и вширь, при этом став ярче, и огонь всё продолжал сжиматься, а его цвет постепенно изменялся. Кацураги Аято уже просто наблюдал (как, впрочем, и всю заварушку), лишь краем сознания улавливая командные крики Матобэ, слышал прочий шум непрекращающихся атак, но его глаза следили за тем, как огонь плавно сжимался и сжимался, пока не стал слепяще-белым, а потом не превратился в сферу, которая плавно опустилась в подставленную ладонь молодого мага. Тут Аято пораженно выдохнул: глаза молодого мага ярко сияли фиолетовыми огнями, центр которых рассекали вертикальные зрачки серебристого пламени, черты лица парня заострились, на коже проявились тёмно-синие линии, волосы окрасились в серебристо-голубой оттенок. Аккуратно, даже нежно прижав к себе сферу пламени, Миядзаки обвёл глазами замерших магов, остановив свой взгляд на Матобэ, и усмехнулся, продемонстрировав набор звериных клыков за черными губами. Потом он посмотрел на Надэшико, и Кацураги почувствовал, что у него онемели ноги, и он вот-вот упадёт. Мир вокруг парня задрожал, когда он сложил всего одну простую мудру, и приложил пальцы к губам, которые прошептали всего одно слово, и по округе разнёсся громкий звон. С фигуры демоницы осыпались проявившиеся в реальности заклинания подчинения, рассыпались древние цепи, что от старости превратились из заколдованного железа в духовные путы. Надэшико, казалось, даже выше стала от того, как с неё спал груз оков.