Песчинка

Очередное неприятное перемещение порт-ключом, и мы оказываемся в просторном помещении – это я так подумал сначала, а когда осмотрелся, понял свою ошибку. Мы оказались в центре самого настоящего атриума на белоснежной каменной площадке, окруженной четверкой каменных мантикор, за ними кольцом стояли рыцарские доспехи с оружием и щитами, а уже за ними, метрах этак в тридцати от нас, точно по сторонам света разместились четыре площадки с самыми настоящими живыми деревьями, волшебными деревьями с белой корой и золотисто-красной листвой. Подняв голову вверх, я даже не предполагал, что в хмурую погоду меня почти ослепит солнечным светом, и когда я проморгался смог рассмотреть причину, которой оказался особым образом выполненный стеклянный потолок – этакий купол, полусфера, да не простая, а с множеством граней. Видимо какой-то шибко умный архитектор придумал, как собирать много естественного света, а математические расчеты помогли ему в этом, как итог: в хмурый, дождливый день весь атриум залит естественным освещением.

Мы будто оказались в новомодном дорогом торговом центре с прозрачной крышей и большим пустым пространством в центре, где обычно размещают фонтаны и дорогие машины для рекламы, а ещё скамейки для посетителей и киоски с различной мелочью от еды и до дешевых побрякушек. Но в отличие от какого-нибудь ТРЦ, в Нотт-мэноре, или же их дворце, всё выглядело более хмуро, гордо, солидно. К сожалению, в моём воспитании ни в первый, ни во второй раз никто не озаботился научить меня различать архитектурные стили. Не в том смысле, что для меня шар и куб – одно и то же, но вот я могу точно определить только готику, да и то потому, что ещё в школе, когда проходили «Собор Парижской Богоматери» зацепили и тему архитектуры. Вот тогда мне четко и запомнилась тема готики – прямые линии, будто рвущиеся в небеса, угрюмость, обилие каменных скульптур различных химер и бесов, и тому подобное. Здесь же, в Нотт-мэноре, было что-то похожее, но не точно «готика», а что-то близкое. Много камня, тяжелые кованые люстры на толстых цепях, массивные факелы, в которых медленно танцуют магические огни, сводчатые потолки с хмурыми фресками, но в то же время не так много откровенно тёмных красок, просто света сейчас было не достаточно, а магическое освещение явно установлено на минимальную мощность. Витражей не было совсем, а вот сами оконные рамы имели интересные формы, местами оригинальные, вроде концентрических кругов или восьмёрок. Полное отсутствие «демонической» или «божественной» тематики, что понятно, но и других «страхолюдин», кроме встретивших нас каменных и стальных големов, более не было. Зато встретилось довольно много каменных чаш с различными волшебными растениями, которые создавали неуловимый приятный аромат в воздухе, да и как-то разгоняли общую угрюмость обширных пространств широких коридоров и высоких потолков. Когда мы вошли в одно из крыльев дворца, на стенах появились картины, не только портреты, которых оказалось крайне мало, но много больших полотен пейзажей, множество самых разных уголков мира, начиная заснеженными вершинами, и заканчивая безбрежными просторами океанов. Когда просто природа, когда со зверями, в том числе волшебными, а когда и с участниками из людей или нелюдей, но за каждую из картин заплатили очень немало – уж это я видел с первого взгляда – каждая из картин была написана мастером своего дела. А их тут много, очень много.

Весь наш путь сопровождался группой домовиков под невидимостью. Уверен, все присутствующие либо знали, либо догадывались об этом факте, я же их просто видел, и в духовном плане эти существа ни капельку не красивее себя обычных, разве что их окружает яркий кокон активной магии – следствие постоянного поглощения и потери энергии, которую существа не могут вырабатывать сами или долго хранить её существенный запас. Бросив взгляд на Лайонела Нотта, суховатого мужчину лет пятидесяти, вечно державшего холодную беспристрастную маску, убедился в педантичности этого типа, в мании величия ему подобных. Домовиков явно выдрессировали до такой степени, что они без прямого приказа даже спасти своего хозяина не могут, только наблюдают, ожидают того-самого приказа. Хотя, даже получи они приказ, местных домовиков мне не так сложно укротить: несколько печатей отрицания и один полноценный шикигами для контроля и завершающего «штриха», который просто «вывернет» домовиков в складку пространства на границе мира живых и мира духов. К сожалению, мага с личным магическим ядром и резервом так же не спеленать, даже с подавляющими печатями, а вот некоторых не очень сильных волшебных существ – очень даже. Пройдя через анфилады комнат и залов мы очутились в полукруглом зале напротив массивных двойных дверей, даже на вид очень тяжелых. Никаких надписей или чего-то подобного, просто герб рода Нотт. Не было даже дверных ручек. Но это только внешне, внутренне же и сам дворец, и эти двери были покрыты паутинами и сетями не только чар, но и полноценных магических каналов. По задумке создателей открыть эти двери могут только глава рода или его старейшины, которых, если судить по потухшим активаторам, у рода нет. Да и вообще от рода у Ноттов и остались только сам Лайонел, его сын Теодор, да троюродная тётка Лайонела – полубезумная старая ведьма-отшельница, проживающая свой век где-то в лесах Уэльса.

- Мистер Нотт, прошу вас не тянуть время, у меня его и так не много. – обратился к главе рода, когда мы все молча простояли перед входом в подземелья дворца больше минуты.

– Я не могу вас пропустить к сердцу нашего рода, – нейтрально-прохладно произнес мужчина, при этом совсем не меняясь в лице. – Вы должны это понимать. – Я понимаю, – легкий кивок, не оборачиваясь и не смотря в лицо этого волшебника. – Но это не значит, что я с вами согласен. Открывайте.

- Не могу, – качнул головой глава рода. – Согласно кодексу рода… – начал объясняться Лайонел, но его прервала Беллатрисса, говоря при этом показательно-скучающим голосом.

- …согласно кодексу ЛЮБОГО чистокровного британского рода не старше тысячи лет, то есть написанному по образцу самого Салазара Слизерина, лорда Слизерина, признавший себя побежденным и желающий принести вассальную клятву, должен провести соответствующий ритуал на алтаре рода. Угроза полного уничтожения хуже вассальной клятвы, ведь волшебная кровь и наследие должны быть сохранены в любом случае. – закончив, женщина сделала небольшую паузу, а потом резко обернулась к мужчине, – я за этим представлением наблюдал краем глаза, – и усмехнулась в его «веселое и радостное» лицо. – Ленни, ты жить-то хочешь? А сынок твой ублюдочный? – мне была видна борьба волшебника, я видел, как у него побелела кожа на скулах, но он сдержался, с огромными усилиями, но сдержался. Лишь ненадолго прикрыл глаза. А вот его сынок скривил рожу в такой ненавистной гримасе, что меня чуть не начало тошнить… шучу, я видел и более неприятные вещи… но не намного. – Хватит ломаться, Ленни, и не тяни время – бесполезно, никто тебя не спасёт.

- Да как ты смеешь, проклятая продажная тварь! Не смей так обращаться к главе Великого Рода Нотт в нашем же доме! – взорвался худой, но высокий подросток с серыми невыразительными глазами и волосами, да и вообще он внешностью какой-то «мышь». – Мы верны нашему Лорду, а ты предала его! Да будь он здесь…

Пока юный Теодор выговаривался, Беллатрисса смотрела на него с любопытством юного осквернителя муравейников, будь у неё лупа – она бы ею уже примерялась под каким углом приступить к любимому делу. Хотя стоп, у неё же есть «лупа», продолговатая такая, по которой сейчас пробегали характерный фиолетовые разряды энергии. Женщина молчала, молчали и её сестры, и Сириус, с выраженным любопытством склонила голову к левому плечу Нанао, чья прическа пару раз вздрогнула, будто кошка поворачивала ушки. А вот отец парня позволил себе легкую улыбку, даже плечи немного расправил, хотя, куда больше-то? Теодор вдруг что-то, наконец-то, прочитал в глазах брюнетки, ласково так улыбавшейся брюнетки, и внезапно умолк, смотря на неё как мышь на змею. Обнажив белые острые зубки, Беллатрисса покачала тонким ухоженным пальчиком перед лицом напрягшегося парня.