Бессмертный

         — Да какой из него телохранитель? — высокомерно усмехнулся Костун.

         Он, как и все остальные толстосумы, вероятно, считал, что чем больше телохранитель, тем он сильнее. Сказал, а потом посмотрел на меня и как-то резко потупился.

         — Хорошо быть человеком, согласись, — хриповато отозвался сидящий на корточках. — Никто тебя не воспринимает всерьез, считая замухрышкой и слабаком, а потому и не обращают внимания.

         — А ты, значит, не такой?

         Он с самого начала показался мне необычным, потому что обычные люди не могут быть телохранителями у таких, как черноглазый.

         — Кто знает, у нас всех есть тайны. — И весело улыбнулся.

         — С телохранителями понятно, — сменил я тему, — а где девушка?

         Толстячки переглянулись и пожали плечами.

         — Не было ее с нами, — впервые за все время подала голос лысая тощая старушка. Она, как и ее муженек, резко контрастировали с Костуном и вторым толстяком.

         — Нас всех поймали, а ее не было, — поникшим голосом подтвердил лысый тощий старичок.

         — Я так и сказала! — повысила голос жена.

         — Я просто уточнил, — сказал еще более поникший муж.

         — Ничего ты не уточнил. Сказал очевидное.

         — Я просто...

         — Ты всегда просто! Одна я всегда сложно и всегда виновата!

         В этой паре главенствовала явно жена, что, судя по выражению глаз, доставляло ей неимоверное удовольствие. Я бы не удивился, узнав, что до этого у нее было пять мужей, которые скоропостижно скончались от какой-нибудь болезни, которую уже давным-давно научились предсказывать и лечить.

         — Лучше б вы молчали, чистое слово, — вмешался Костун.

         — А тебя не спрашивали, дэбел, — возмутилась старушка. —И не «чистое», а «честное».

         — А при чем тут моя раса? Ты за своей смотри, танэк.

         Оба пренебрежительно выплюнули названия чужой расы, словно это было какое-нибудь обзывательство. Названия некоторых рас и правда на некоторых языках было созвучно с чем-то неприличным и оскорбительным, хотя, насколько я знал язык и дэбелов, и танэков, у них ничего подобного не было. Хотя неологизмы можно придумать всегда.

         — А что мне смотреть за моей расой? Нам больше миллиона лет, — гордо выпятила острый подбородок старуха. — И наша лысина тому подтверждение.

         — У меня тоже есть лысина... — гордо выпятил круглый живот Костун.

         — Ха! — перебила Костуна старушка. — Не надо путать отсутствие волос из-за эволюции и простое облысение.

         Костун сжал кулачки так, что даже сквозь толстую кожу проступили белые костяшки, и готов был уже броситься и растерзать высокомерную старушку, но тут вмешался другой толстячок:

         — Да будет вам, будет, — встал второй дэбел между оппонентами. — Сейчас мы все в одной тарелке. Не надо нам ссориться. Нужно что-то решать. Все мы здесь не бедные, так что предлагаю скинуться и отдать бандитам выкуп. Уверяю вас, если мы так поступим, завтра же окажемся у родных пенатов.

         — Не все решают деньги, — впервые заговорил франт. Деньги никого не оставляют равнодушными.

         — Как это? — поднял брови толстячок. Он явно не мог смириться с таким высказыванием. — Деньги могут решить любую проблему.

         — Это работает только в том обществе, где деньги имеют вес. Здесь же людям важнее не умереть от голода и жажды.

         — Молодо-зелено, — усмехнулся толстячок. — Так если деньги есть, то можно и еду с водой купить. Элементарно!

         Толстячок скрестил, хоть и с трудом, руки на груди, демонстрируя, что его довод железобетонный, и черноглазый все равно ничего не сможет противопоставить такому аргументу, а потому разговор окончен.

         — А вы видели здесь магазины? — спросил черноглазый. Толстячок  поморщился.

         — Да как тут что увидишь? — поддержал собрата Костун. — Нас же окружили, как крестьяне хлебопекарню. — Поговорки Костуна не отличались логичностью, но произносил он их всегда с таким видом, словно именно на этих жизненных мудростях и вырос, считая их незыблемыми. — Ничего не разглядишь.