Страница 256 из 295
— Какое?
Вместо ответа Ирис приставил свирельку к губам и заиграл. Мелодия была простая, она повторялась и повторялась, пока не зазвенела у меня в голове. Фа, соль, соль диез. Фа, соль, фа...
Фа, соль, соль диез.
Фа, соль, фа.
Губы свирельки и Ириса разомкнулись, но музыка все звенела и звенела, пересыпаясь золотыми монетами. И луна, налившаяся золотом, тревожно вспыхивала меж облаков. Золото светилось в иссиня-пепельном воздухе, в серых тучах с багровым краем, в бледном морском песке.
— Дай-ка ладошку, — сказал Ирис.
Свои ладони он держал соединенными, словно поймал бабочку. Я подставила руки, и в них упал согревшийся его теплом обрезок тростника.
— Это тебе, — шепнул Ирис. — Она умеет петь. Она открывает запертое. Она развеселит и поможет. Она твоя.
— Она золотая! — ахнула я. — Ирис, ты все-таки волшебник?
Он покачал головой, улыбаясь. Лицо его скрывала тень, даже более темная, чем тень от натянутого плаща — тень отстраненности, тень тайны. А глаза наоборот, были светлыми, словноокошки из неосвещенной комнаты в безветренный серо-сиреневый вечер.
— Ты волшебник. Ты морочил мне голову. Ты волшебник, как и твой брат.
Он засмеялся и протянул руку. Легкая ладонь коснулась моей щеки.
У меня дыхание перехватило. Закружилась голова, я зажмурилась и прижалась раздвинутыми губами к запястью, чувствуя колокольный ритм крови. Под тончайшей поверхностью кожи упруго бился, толкался мне в губы светлый родник, и русло его стекало по руке в перехваченный плетеной тесемочкой рукав.
Сквозящий вкус плоти, вкус только что растаявшего снега вдруг окрасился золотом, искристо, винно защекотал губы, и прохладной струйкой проник мне в горло — словно бы самостоятельно, без всякого усилия с моей стороны — я замерла от наслаждения, еще не понимая, что произошло.
И несколько долгих мгновений я ощущала себя пузырьком воздуха, который неведомая сила влечет вверх, вверх, сквозь толщу воды, сквозь волнистые ленты течений, сквозь теплые и холодные слои — к приближающемуся, светлому, прозрачно-зеленому пятну там, в зените подводного мира, к тонкой мембране поверхности, и…
Я отшатнулась.
Я отшатнулась, натянув головой и плечами влажную ткань плаща. Я чувствовала, что проглоченного не вернуть. Внутри ворочался, едва умещаясь, золотой сияющий сгусток, колючий от тысяч звездных искр, теснящий горло, расширяющийся как осиянное закатом грозовое облако.
Ирис молча смотрел на меня, рука его медленно опускалась на колени.
-Ирис! — задохнулась я.
Проглоченное золото струилось внутри холодным нестерпимо сладостным огнем — и растворялось, смешиваясь с кровью. Меня замутило от жажды повторить это.
Я схватила его руку, рывком перевернула запястьем вверх, уверенная, что увижу кусаную рану, сочащую драгоценный ихор. На запястье, на двойной синей жилке стыл мазок слюны — больше ничего.
-Что это было, Ирис? Волшебство?
— Нет, — он покачал головой. — Всего лишь я. А ты хотела волшебства?
— Нет. Не знаю. Да. Я хотела поцеловать тебя. Я не хотела забирать у тебя это… это... Я не вампир!
— Есть разница, Лессандир, — он улыбнулся. Я прилипла взглядом к его губам с грустно приподнятыми вверх уголками. — Есть разница между "забирать" и "делиться". Между "отнимать" и "дарить".
— Я кругом тебе должна. Кругом.
Длинные брови его дрогнули, сошлись над переносицей. Лиловая вспышка молнии дико взметнула наши тени и отразилась в глазах Ириса сизым пугающим всполохом.
— Так плати же, глупая.
— Как?
Он потянулся ко мне, и все у меня внутри снова ухнуло в какую-то пропасть без дна. Я ощутила его дыхание у виска и зажмурилась.
— Не забывай меня, Лессандир. Хотя бы. Для начала.
Тут грохнуло так, что я втянула голову в плечи и зажала уши. Незримая лавина, содрогая воздух и твердь валилась и валилась на наши бедные головы. Потом медленно, нехотя, она уволоклась куда-то в сторону реки Ольшаны, рычать там и сыпать невидимые камни на отмели иплесы. Я открыла глаза.
Песчаная ложбинка была пуста. Пола Ирисова плаща отвязалась и теперь хлопала на ветру. В прореху заглянуло небо. Косматые лапы молодых сосен наотмашь хлестали его по нахмуренному лбу.