Страница 150 из 226
В коридоре непривычно ярко горела лампа. Час назад престарелый селянин очистил стекло от нагара, поменял фитиль, долил керосин. Оживший свет, влетев в келью, выхватил из темноты стену позади лежанки. Обычная стена, какая и должна быть в подземелье: серая, влажная, в солевых разводах и трещинах. Кто-то нацарапал на податливой глине: «Мне больно, и больно каждый день. С болью ложусь и с ней встречаю утро. Но однажды что-то произойдёт, и всё изменится!»
Лёжа на прогнивших досках, Малика водила пальцем по надписи, будто писала сама. Изломанный почерк, огромный восклицательный знак — как крик человека, доведённого до отчаяния, но всё ещё верящего в спасение.
Послышались шаги. Малика села, поправила на коленях рваный подол платья.
Избранный переступил через порог и оглянулся на замершего в коридоре Сиблу:
— Мне нужен свет.
Сибла снял лампу с крючка. Войдя в келью, поставил на пол.
— Благодарю тебя, Праведный Брат. Теперь оставь нас.
Сибла скрылся из виду, но далеко не ушёл — шуршание его плаща затихло слишком быстро.
Избранный сцепил на животе пальцы:
— Я готов выслушать твою исповедь.
Малика посмотрела через плечо на стену и подвинулась, чтобы тень скрыла неровную строчку. Надпись сделана давно, чужой рукой, но мысли её. Не надо их читать.
— Я должна исповедаться?
— Так положено.
— Но я не знаю, что говорить.
— Для начала скажи, кто ты, — произнёс Избранный доброжелательным тоном.
— Как я могу к вам обращаться?
— Зови меня духовный целитель.
— Духовный целитель, я женщина.
— Покажи мне ладони.
Малика вытянула руки.
— Прошла всего неделя, а раны уже затянулись, — сказал Избранный. — Тебя излечил дух тьмы.
— Если вы подойдёте ближе, то увидите, что до полного излечения ещё далеко.
— Признайся, что ты ведьма, и продолжим.
Малика посмотрела в отрешённое лицо сектанта. Вокруг холодных глаз паутина первых морщинок. Губы печально изогнуты. Верит ли он тому, что говорит? Или в угоду Праведному Отцу исполняет роль слепого фанатика?
— Я ведьма.
— О чём ты думала, когда согласилась продать ему душу?
— Ни о чём.
Избранный свёл брови-дуги:
— Ты хочешь остаться здесь навсегда?
— Нет.
— Я тоже не хочу. Не хочу, чтобы шлюха врага рода человеческого оскверняла святые стены. Ты должна рассказать о своих грехах и повиниться, иначе мы силой вырвем из тебя раскаяние.
Слова исповедника противоречили его дружелюбному тону. Малика и вовсе сникла — сектант с ней церемониться не будет.
— Ведьму винят за всё, — проговорила она, глядя на мешок с солью, которая за эти дни превратилась в камень. — За то, что идёт дождь, или за то, что не идёт. Холодно или жарко, темно или светло, пусто или густо — во всём виновата ведьма. Скажите: за что меня вините вы?
— Я?
— Да, вы, духовный целитель.
— Ты навела на жителей и гостей Аврааса порчу.
— Какую порчу?
— Порчу на здоровье.
— В Авраасе кто-то заболел?
— Тебе лучше знать.
— Что ещё я сделала?
— Навела порчу на собак и волков, уничтожила сады, вытоптала посевы, истребила домашнюю скотину и обрекла народ на голод. Ты расплавила в адском огне железо и скрутила фонарные столбы в дьявольские символы.
— Духовный целитель! Не понимаю, как я могла это сделать? Я всё время была здесь.
— Если не возьмёшь вину на себя прилюдно, — прошипел Избранный, — я притащу тебя обратно в чистилище, вспорю мешок с солью и лично скормлю тебе все твои грехи. Так понимаешь?
— Понимаю.
— Когда выйдешь за ворота, вставай на четвереньки и ползи по Дороге Покаяния. Тебя должны слышать все — от мала до велика, а потому кричи во всё горло. Кричи, что Авраас принял тебя, как своё дитя, а ты воспользовалась его добротой. Кричи, что намеревалась искупаться в крови младенцев, наслать на женщин бесплодие и соблазнить всех мужчин. Кричи, что задумала проникнуть в Обитель и разрушить мост между небом и землёй. Кричи, что раскаиваешься в содеянном и отрекаешься от сатаны. Всё ясно?
— Ясно.
— Тогда идём. Авраас ждёт.
Малика поднялась. Сделав пару шагов, сняла ботинки — кому-то они будут нужнее, чем ей.
Глядя в спины Сиблы и духовного целителя, она шла по извилистым галереям монастыря. Огоньки в керосиновых лампах встречали поклонами. Тени на стенах то обгоняли, то отставали. Слышались шаркающие звуки и стоны.
Совершив очередной поворот, Малика остановилась перед добротной дверью, обитой полосами железа. Человек в чёрном балахоне — привратник или надзиратель — проскрежетал задвижкой. Скрипнули петли.