Страница 5 из 28
Я замерла, стараясь не дышать. Человек поднял голову, уставился на меня пустыми желтыми глазами. Сердце билось где-то в желудке и чуть не выпрыгнуло горлом, когда он отвел взгляд, раскрыл широкую пасть, захлопнул, почмокал с удовольствием. Запустил руку в разорванное лошадиное брюхо, а я отступила на шаг, а потом еще и еще, пока эта образина была занята. Бежать, бежать! Я пятилась, пока не уперлась лопатками в кору, мелкими шажками стала огибать дерево, и в поле зрения вплыла поляна, на которой дергался и плясал факельный свет и черные тени, и дергались и плясали в нем человечьи фигуры, а сэр Овэйн рубил их, хлестал огнем по мордам, а они теснили его к кругу деревьев. Крикнули женским голосом, я быстро огляделась, увидела, что недалеко от меня, в золе кострища, валяется еще один факел. Снова крикнули, но никого, кроме сэра Овэйна, не было видно. Его почти повалили, но он молчал, и только звенел и чавкал его меч, врезаясь в плоть. Я вжала голову в плечи, короткой перебежкой добралась до кострища, подхватила факел, и тут же увидела, как двое уродцев повалили даму, один драл пальцами платье, другой щелкал челюстями и норовил выесть ей лицо.
– Эй, вы! Морды!
Они повернули ко мне головы, и я разглядела плоские лбы и плоские носы. Дама тут же дотянулась до чего-то в траве, сверкнула сталь, и голова урода отделилась от тела, повисла на куске мышц и кожи. Второй припал на передние конечности, впился зубами в руку с мечом, дама крикнула что-то повелительно, а я повторила:
– Эй, ты! – и, разбежавшись, пнула тварь в бок, и добавила факелом по лысой башке. Образина шатнулась, зарычала скрипуче, замотала головой, словно не видя меня. Я ударила ее факелом по хребтине, и еще раз, пнула в плечо, и она, наконец, свалилась с дамы. Та перекатилась, поднялась, перехватила меч левой рукой, слитным движением шагнула и обрубила твари лапищу, потом вторую, широким ударом подсекла ноги. Тварь упала, а дама обошла ее, встала над обезглавленным уродом. Он дергался и пытался встать. Дама занесла меч, словно взлетела, отсекла ему руки, потом ноги под коленями. Тварь дергалась. Я стояла, оцепенев. Дама схватила меня за руку, встряхнула, показала куда-то в сторону, крикнула звонко, повелительно.
– Я не понимаю, – сказала я жалобно, попыталась отдать ей факел, но дама снова махнула рукой, крикнула, а сама приняла стойку, занеся меч. Твари оставили сэра Овэйна и шли теперь к ней, голые и в лохмотьях, лысые, страшные в темноте. Рыцаря за ними не было видно. Я сглотнула, отступила вбок, куда показывала дама. Твари меня не замечали. Я, светя себе факелом, побежала. За спиной послышалась возня, а впереди – крик. Я забрала вбок, обогнула одно дерево, второе... Кричала девушка Паула, она держала ножны, которые концом уходили уродцу в грудную клетку, а уродец рычал, клацал зубами, махал лапами, пытался дотянуться скрюченными пальцами. Девушка уворачивалась и тонко вскрикивала, руки ее дрожали, урод дергался и норовил вывернуть ножны из рук. На этот раз я зашла со спины, и тварь меня опять не заметила. Я сказала тихо:
– Эй, ты, – и как могла сильно вломила факелом в основание черепа.
Тварь мотнуло, Паула чуть не улетела на землю вместе с ней, но устояла, тут же шмыгнула мне за спину. Отродье развернулось с рычанием, ударило по ножнам, вывернуло их из груди вместе с ребром, а я тут же врезала ему факелом по морде, метя в глаза. Урод. Тварь. Я била вас ключами по рожам, я знаю, что надо бить сильно и больно, сразу железом в рыло. Вы не ожидаете, что будут кричать, рвать вас ногтями, выдавливать глаза и выворачивать пальцы. Вы, кто прячется в темноте и нападает на женщин. Страшные, сильные. Любите повалить, чтоб не пискнули. Такие же гнилые глаза. Я оскалилась, горячая злость ускоряла дыхание. Это как дышать огнем. Я врезала твари по уху, огонь сорвался рыжими клочьями. Тварь мотала башкой и словно не видела меня, махала лапами наугад. Я обошла ее сбоку, добавила в ребра и пузо. Палка для факела была тяжелая, крепкая, настоящее полено. Я ударила и услышала треск. Тварь завалилась набок. Я с размаху пнула, ботинок угодил в мягкое. Я, заранее дрожа от омерзения, пнула в морду. С силой наступила на пальцы. Тварь возила конечностями по земле и силилась встать, и снова падала. Девушка Паула ползала в траве. Я протянула руку, посветила ей факелом. Она подхватила что-то, вскочила, свет блеснул на ее мокром лице. Она всхлипнула, перехватила нож обеими руками, наклонилась над тварью и принялась кромсать ей переднюю лапу, а потом ноги у коленей.
За спиной раздались шаги, я развернулась, взмахнув факелом. Сэр Овэйн отшатнулся, перехватил мою руку, отобрал факел. Отодвинул в сторону, посветил. Носком сапога перевернул тварь, хмыкнул, одним движением рассек урода пополам. Развернулся и без слова пошел прочь. Я поплелась было за ним, оглянулась. Еле нашла Паулу в темноте, взяла за руку. Девушка дрожала. Я потянула ее за собою. До меня тоже начало доходить, в желудке стало холодно. Паула всхлипывала, и я в конце концов обняла ее и поняла, что дрожу точно так же.
– Ну тихо, тихо, уже все, – сказала я и поняла, что неизвестно, все ли. Больше криков не было слышно, только глухие голоса.
На онемевших от запоздалого страха ногах я потащилась на звук, ведя за собою Паулу. Прошептала: тихо, тихо, уже все.
Дама и сэр Овэйн стояли над трупом лошади, держа факелы нарочно так, чтобы была видна вся кровища и мерзость. Я постаралась не смотреть. Паула выдернула руку из моей, поспешила к даме, заохала. Сэр Овэйн осветил меня, сунув факел чуть не в лицо. Я постаралась разглядывать его так же нагло, как он меня. Выглядел он паршиво, плащ где-то потерялся, туника разорвана, из-под нее торчала кольчуга, а кое-где была разорвана и кольчуга, и все это щедро полито темной жидкостью. Ясное дело – не вишневым сиропом.
– Там ножны валяются, – сказала я, показала за плечо. – Может быть, ваши?