Случайные люди

– Софья. София.

Девушка (на вид очень приятная, небольшая, ниже меня, но пошире в груди и бедрах, с незлым лицом) указала ладонью к костру. Тут же сама отбежала, принялась готовить место. Дамы сидели, как я теперь разглядела, на чем-то вроде седел, а мне девушка приволокла колоду. Показала на место, предлагая. Я, на всякий случай медленно, подошла, села. Вспомнила, что в платье, свела колени вместе. Мрачный тип что-то сказал, судя по голосу, недовольно, отошел к дальнему, на границе светлого круга, дереву и сел под ним. Меч поставил рядом, а нож торчал рукояткой у пояса. Я снова сглотнула, улыбнулась как могла искренне. Дама опять что-то спрашивала, потом послала девушку прочь, та вынула откуда-то нож (все они тут, что ли, носят оружие?) и исчезла в лесу, откуда стал доноситься стук и шорох. Дочь, что ли? Совсем не похожи, у дамы заметный нос и резкий подбородок, а девушка была хорошенькая, словно ее лепили с любовью и тщательно выглаживали черты, почти сделали безликую пухлощекую куклу, но вовремя остановились. Может, личный ассистент, или просто младшая, а младшими вечно командуют.

Дама смотрела на меня, я улыбалась так, что уже болели щеки. Осторожно, чтобы мрачный тип не решил, что я опасна, подняла руку, пальцами принялась разбирать волосы, чтобы привести себя в божеский вид. Хорошо, что я стригусь коротко, с длинными намучилась бы. Наверное, я не выглядела совсем чужой для них, все они были похожи на европейцев, дама светловолосая, девушка, судя по светлой коже и бровям, тоже, но зато мрачный мужик – брюнет, и если его до сих пор не прогнали за не титульную национальность, то и меня, может, не отправят в резервацию. Я боялась, что людям на дороге я именно поэтому и не понравилась: чужая внешность, да еще и говорю непонятно. В городской толпе я не выделяюсь, обычный плод любви братских советских народов (в маму веснушки, в папу темные волосы и не славянский нос), но здесь – кто его знает, кого посчитают чужим. Как я поняла, времена тут дикие и неспокойные, и если у нас можно получить по голове за неправильный разрез глаз, то тут и вовсе из арбалета пристрелят. Или лука? Если есть мечи, должны быть и луки...

Я поняла, что на меня смотрят во все глаза. Оказывается, я задумалась, распутывая волосы, и все это время улыбалась, щеки теперь сводило, и улыбка наверняка вышла пугающая. Я сделала нормальное лицо, на всякий случай сказала:

– Извините.

Дама сложила на коленях белые руки, кивнула, словно поняла и приняла извинения. Из рукава на запястье скользнул драгоценный браслет. Непростая дама, и платье все в вышивке. Если это важная особа, то ясно, почему тип с мечом такой нервный – мало ли, кто хочет подобраться. Надеюсь, он понял, что я не представляю опасности. Должно же это быть как-то видно? По походке или по движениям. Я сильная, работа приучила, но из единоборств знаю только тайный прием “врезать ногой по самому дорогому”, и оружием не владею, если не считать оружием метко брошенный кирпич. Кирпичей поблизости нет, потому мрачному типу нечего меня бояться. Он так и сверлил меня взглядом. Я постаралась улыбнуться не так, как в прошлый раз, а мило. Взгляд у мужика стал еще более хмурый. Ладно, ладно, можно подумать, ты сам сильно очарователен.

Вернулась девушка, подала мне кусок белой, похожей на березовую, коры. Я взяла, повертела в руках, а девушка тем временем отошла к угольям, где все еще аппетитно запекалось нечто, ножом выкатила на траву один, подула, помахала над ним ладонью. Подала мне. Я опасливо взяла, но уголек не обжигал, хотя и был горячий. Я поежилась под выжидающими взглядами троицы, написала свое имя. Уголек крошился в пальцах. Я подула на бересту, продемонстрировала всем. Леди нахмурилась, покачала головой. Я пристроила бересту на коленях и принялась рисовать. Несмотря на то, что стены я крашу отлично, рисование мне никогда не давалось. Фигурки получились кособокие, но, вроде бы, похожи на людей. Вот люди с дороги, повозки и даже коза, вот я догоняю, а потом убегаю. Я обозначила стрелочками. Девушка стояла надо мной, уперев руки в колени, и наблюдала, открыв рот. Леди величественно оглядела мои художества, не проявила никаких эмоций, когда я принялась тыкать пальцем в ту сторону, откуда я пришла. Мрачный тип подошел (хорошо хоть меч оставил у дерева), что-то сказал, ткнул пальцем в козу и засмеялся. Я не удержалась и пробормотала под нос, что шел бы он тогда сам в художественную школу или еще дальше, если такой талантливый. Он словно услышал, отобрал у меня уголек, принялся писать. Знаки были с одной стороны незнакомые, с другой – просто другое сочетание палочек и крючков, чем в латинице и кириллице. Он повел ладонью в сторону дамы, показал одну строчку, произнес раздельно. Было похоже на “много непонятных слов – Ринза – много непонятных слов”. Ринза, ха, пила я это лекарство от простуды, помогло не больше, чем просто горячий чай и теплые ноги. Ринза... ну ладно. Интересно, это имя, звание или что? Следующей он обозвал девушку, “Паула”. Та сразу раскраснелась, закрылась рукавом. Себя великий художник назвал, ткнув в третью строчку, словом, похожим то ли на “Эван”, то ли “Овэйн”. Сэр Овэйн, значит, подумала я. Так и порешим. Сэр Овэйн, а дядюшка ваш, небось – Артур. Неплохо! Я ткнула себя пальцем в грудь, сказала раздельно (не первый уже раз за этот день):

– Софья!

Подумала, нужна ли им фамилия, но потом решила, что они и с именем-то справиться не способны, сэр Овэйн все перековеркал.

Теперь бы еще спросить, будут они меня убивать или как. Наверное, пора и честь знать, не испытывать судьбу. Я хотела уже встать, но девушка Паула крикнула звонко, возясь у места готовки. Пахло теперь совсем одуряюще, я повернулась на колоде и смотрела, как онаразрывает угли щепкой, вытаскивает большой ком запекшейся глины, а он исходит дымком и паром. Живот заурчал так, что, казалось, содрогнулись деревья и посыпалась листва. Я выдохнула. Большая птица, индейку они, что ли, поймали. Паула выкатывала из жара еще какие-то клубни, и от них тоже пахло сытно и соблазнительно. Нарисовать им, что ли, козу и продать как предмет искусства, выменять на кусок мяса и вот эту запеченную неизвестность?..