Случайные люди

Как по минному полю, дошла до центра прогалины, наклонилась над телом. Ну да, как я и думала, только не старшеклассник, а замученный работой менеджер среднего звена. Острый нос, острые скулы, весь острый, как смятый лист мелованной бумаги, везде складки и углы, синие губы приоткрыты, а глаза, наоборот, закрыты. Хорошо. Мне не придется. Тот старшеклассник так укоризненно глядит на меня, когда является во сне – я не закрыла ему глаза, чтобы мухи не отложили яйца... там почему-то не было мух, но все равно, пусть бы не смотрел так обиженно и удивленно в небо.

Я присела, постаравшись не вляпаться в пепел. Он не пах мертвым, как и тот холм, только немного кровью. Я раздвинула темный плащ на груди. Черная одежда с вышивкой серебром... интересно, кто он был такой. Вон и башмаки рядом валяются, с пряжками. Тут я заметила, наконец, кровь. Босые ноги мертвеца были в крови, изрезаны от ступней до колен, а дальше их скрывал подол серой рубахи. Я подняла его пальцем. Так и есть, и выше тоже, и на одежде пятна крови. Я пригляделась. Из порезов складывались знаки. Пытали его, что ли... в документальном кино про войну много такого вот, чтобы изгалялись над пленными. Я вздохнула, прикрыла его плащом, тщательно запахнула. Что-то мешалось, я снова отвела край, увидела, что мертвец держит тощей рукой здоровенную книгу, богатую, с металлическими застежками, в камнях, с позолотой – и те же знаки на обложке, что вырезали на этом несчастном. Я потянула книгу у него из-под руки, кисть тихо шлепнулась на плащ. Я кое-как открыла застежки, перевернула тяжелые страницы. Письмо и знаки не сказали мне ничего (кроме того, что местами это было похоже на стихи). Я сбросила мешок со спины, затолкала туда книгу, поднялась. Обошла мертвеца вокруг, не зная, что делать еще. Отбросила ногой шевелящуюся обгоревшую ступню.

– Не знаю, кто ты и что тут произошло, но ты, судя по всему, держался храбро, – проговорила я. – Спи спокойно. Пусть те, кто это с тобой сделал, сдохнут позорно и мучительно.

Там, где я сюда пролезла, зиял в кустах проем и висели надломленные ветки. Я оглянулась на тело, поджала губы и сунулась в живое препятствие. Продралась, выкатилась на свободу – и оказалась на той же прогалине. Что за черт. Полезла в кусты снова – и снова оказалась там же, среди пепла и обугленных тварей. Это что же, меня водит кругами, как там, в чаще, только еще более издевательским образом? Ничего, третья попытка будет счастливая.

Не была. Я снова вылезла на прогалину, хотя направлялась как раз от нее подальше. Отряхнула ладони и колени от сажи, откинула с лица прядку, утерла лоб. Сказала кустам, что они сволочи, пнула листву.

За спиной раздался тихий смех. Я замерла, выдернула из-за пояса топорик, резко развернулась. Обмирая, слушала. Мертвец смеялся скрипуче. Когда я оказалась над ним, замолчал.

– Что ты веселишься? – спросила я, стискивая рукоятку топорика дрожащей рукой. Труп приоткрыл глаза, ухмыльнулся. Красивые глаза, отметила я машинально. Сглотнула. Умные. Не желтые, как у тварей, которые никак не могут сдохнуть, а болотные. Я встала на колени, угрожающе сунула ему под нос топорик. Мертвец закатил глаза и замер. Я распахнула плащ, расстегнула камзол, прижалась ухом к груди. Точно, сердце бьется, и дышит, только совсем слабо.

– Что ж ты сразу не сказал, – пробормотала я, скинув мешок. – Партизан, тоже мне.

Бывший мертвец что-то пробормотал. Я привычно сказала: я не понимаю, и принялась рыться в мешке. Еще один с незнакомым языком, черт его дери. И где, черт ее дери, фляжка?

Фляжка нашлась, я выдернула пробку, сунула ладонь под голову внезапному живому, дала попить. Он глотал с трудом, вода лилась на шею. Я уложила его назад. Капюшон свалился, и оказалось, что волосы у него светлые, длинные... а уши острые. Я потрогала ухо пальцем. Настоящее... бывший труп что-то пробормотал вопросительно.

– Еще раз, – сказала я, роясь в мешке. Ничего полезного, как назло. Все полезное у Поллы и в седельных сумках.

– Осенняя... речь?..

– Чего-чего?

– Понимаешь... меня?..

– Понимаю, – сказала я, раздумывая, перевязывать ли ему ноги или так доберемся. Плащ можно разодрать, но он больно грязный, заразу только заносить... да и кровь идет нетак уж сильно. – Понимаю. Идти не сможешь, а?

– Еды... хлеба...

– Нету хлеба, – сказала я с сожалением. Потрогала зачем-то его лоб. Совсем холодный. – Съестного нет, потерпи немного. У моих... э... товарищей есть. Ты кони не двинь пока.

– Не выйдешь... отсюда...

Я подняла брови.

– Угрожаешь мне, что ли? Ну-ну.

Пока не мертвый поднял руку, с кончиков пальцев сорвались искры. Я отпрянула. Он опять ухмылялся. Так это он тут все так отделал... хорош.

– Хочешь тут еще поваляться? – спросила я. – Да на здоровье. А я пойду.

 Я поднялась, закинула мешок на плечо, даже отошла на пару шагов. И что делать? Не оставлять же его тут, в самом деле. Помрет, а я буду виновата.

Но только он прав, выйти я отсюда не сумела.

– Гримуар... – прохрипел внезапный живой. Я вытряхнула из мешка книгу, подала ему. Он протянул руку взять, не донес, уронил на живот. Прошептал: – Открой. В конце...

Я села на траву, открыла, поднесла ему. Он прошептал: дальше. Я перелистнула. Пришлось держать книгу над ним на весу, руки моментально устали. Глаза бывшего мертвеца бегали по строкам, он читал и бормотал неслышно. Сумасшедшее существо, сейчас отойдет в мир иной, а к чтению тянется. Книга – друг человека, вот уж воистину.

Да и не человека, судя по этому энтузиасту.

Он закрыл глаза, пробормотал что-то про себя быстро, сказал: дальше. Я перевернула страницу, но руки уже дрожали от усталости, поэтому я приподняла несчастного книголюба, подперла под спину и держала теперь книгу у него на груди. Книголюб не возражал, и следующую страницу даже перевернул сам. Читал, бормотал, повторял. Потом уронил голову на грудь. Я отбросила книгу, прижала ладонь к груди. Сердце билось. Я подхватила мешок и топорик, побежала к кустам, принялась вырубать проход, чтобы просочиться вдвоем. Вернулась, дотащила дотуда книгу и мешок. Вернулась, поплевала на ладони, наклонилась, потянула книгочея на себя. Так, как там делалось на противопожарных учениях... я взяла его руку, заползла под нее, крепко держа, встала. Рявкнула: