Кинжал раздора

Она удивленно взглянула на него.

– По крайней мере, мы не сами тащим наши вещи. Может, и рюкзак им отдать?

Женни улыбнулась.

– Что он сказал? – спросил у нее железнодорожник, который нес чемоданы Барта.

– Американский журналист переживает за свои вещи, – нашлась Женевьева.

Начальник (несомненно это был мелкий местный начальник, судя по отличиям в форме и по тому, что являлся единственным толстяком) с интересом разглядывал изображение кота в блокноте Барта. На его столе подчиненные разложили вещи из чемоданов, рюкзака, саквояжа, там же лежало содержимое карманов задержанных. На карман под коленом на штанах Барта, как водится, никто не обратил внимание. Поэтому Бартоломью спокойно разыгрывал роль американского журналиста Джека Смита и требовал звонок в консульство. Никого почему-то не удивило отсутствие у «американца» документов. Наличие дорогого фотоаппарата опять сошло за весомое доказательство.

– Так как вы объясните свое присутствие в поезде, который не предназначен для пассажирских перевозок? – спросил начальник, налюбовавшись котом.

«Может, у него дома такой же ленивый хитрюга живет, поэтому начальник не выглядит слишком сердитым? А может, все толстяки по определению добродушные? Тогда зачем они идут в начальники?» Ну почему ей всегда в самые неподходящие моменты приходят такие нелепые мысли? Женни сконцентрировалась на вопросе:

– Мы очень торопимся в столицу в аэропорт. Следующий пассажирский поезд будет только через неделю. Мы очень извиняемся, что нарушили правила.

– И денег у нас нет, – добавила Женни и покраснела: как же она не любит врать.

С другой стороны – разве это ложь, денег на два билета у них действительно сейчас нет.

Начальник вертел в руках плоскую металлическую флягу Барта. Видно было, что она ему понравилась. На кипу археологических зарисовок и проявленных фотопленок он не обратил должного внимания. Безразличным его оставила и груда черепков, которая, к ужасу Женни, обнаружилась в вещах Барта.

– Так что же мне с вами делать? – задумался начальник.

– Отпустить? – робко предложила Женни.

Непонятно, как Барт уловил нить разговора, но он жестом показал, что начальник может оставить фляжку себе.

– Ну хорошо, – решил толстяк, сунул флягу в ящик стола, открыл блокнот и улыбнулся коту.

Увы, решил он это слишком поздно. Бартоломью и Женевьева с криком подскочили к окну. Точно. Товарный поезд медленно отъезжал от полустанка.

– Даже не думайте, – в голосе начальника зазвенели стальные нотки.

Барт огорченно махнул рукой.

– Скажи своему американцу, – снисходительно глядя на Барта, посоветовал толстяк, – пусть свяжется с консульством, чтобы пообещали оплатить вам билеты. И скажи ему, что в нашей стране на товарных поездах пассажиры не ездят. Здесь вам не Америка!

– Но пассажирский будет почти через неделю! – отчаялась Женни.

– Товарный тоже, – рассмеялся начальник, снял фуражку и вытер голову платочком. – Завтра пойдет дополнительный поезд. Не пассажирский. Но есть пара вагонов с почтой – людей возьмут. Если по вашему поводу позвонят из консульства. Вам нужно вернуться на остановку назад. Здесь поезд не остановится.

– А где у вас туалет? – повеселевшим голосом спросила Женни.

Она смотрела на себя в потрескавшееся мутное старое зеркало. Ну и вид! Растрепанная. Рубашка выбилась из штанов. Пояса-то нет, остался еще в первом поезде. Она сняла рубаху, намочила платочек и с удовольствием обтерлась. Оделась, причесалась, заправилась. И вдруг ее обожгло мыслью. Деньги! Денег не было. Ни на полу. Ни в коридоре. Женни влетела в кабинет начальника, где Барт упаковывал их вещи, посмотрела на пол, наклонилась и заглянула под стол.

– Ты что-то потеряла? – беспечно спросил Барт. – Пошли скорее на улицу. Что он тебе сказал?

– Сейчас найдем кого-нибудь с телегой, – обрадовался Барт, когда Женни, непослушными от огорчения губами рассказала ему о почтовом вагоне дополнительного поезда, – наймем и доедем до того городка....

– Бартоломью, – упавшим голосом призналась Женни, – я потеряла деньги.

– Что? Ты шутишь? – Барт взглянул на нее и понял, что это правда. – КАК? Как ты ухитрилась?

– Рубашка не была заправлена в штаны, бумажки, видимо, вывалились. – Женни боялась на него глаза поднять.

Барт с подозрением уставился на ее грудь.

– Тебе сколько лет?

– Восемнадцать, а что? – прошептала несчастная Женевьева.

– А то, что если ты кое-что не носишь, то могла бы сообразить не совать туда деньги. Можно было спрятать их где-нибудь пониже. Или ты там тоже ничего не носишь? – со злой насмешкой сказал он. – Вот приедем в Меланьи – я и близко к такой дуре не подойду. Мы же рано или поздно туда приедем несмотря на твои усилия, да?

Ох, такого унижения Женевьева еще никогда не испытывала. Самое обидное, что она действительно была виновата. Она действительно сунула деньги просто под рубашку, растяпа. Но он не имеет никакого права говорить такие ужасные гадости. Женни закрыла лицо руками и зарыдала.

Барт помолчал. Потоптался, посмотрел на безутешную Женни, оглянулся на прибирающих что-то у рельсов железнодорожников, подумал и... плюхнулся на колени.

– Прости. Мне срочно нужно в Меланьи. Я не сдержал своей первой реакции.

Женни опустила руки и перестала рыдать. Коленопреклоненный Барт смотрел заискивающе.