Страница 3 из 39
Любопытно, кто из них специализируется на зельях: он сам или отец? Или, может, оба? Тогда им, конечно, не повезло. Хотя у светлых дела обстоят и того хуже: наши зелья и прежде-то пользовались меньшим спросом, чем тёмные, а теперь некоторые друзья отца и вовсе оказывались на мели.
- …предлагаем, во-первых, провести кампанию по ознакомлению обывателей с качеством настоящего продукта, изготовленного мастерами, для чего раздать две сотни бесплатных образцов различных видов зелий… во-вторых, предлагаем подготовить прошение в парламент о введении запрета на найм фабричных чародеев в отсутствие у них соответствующей лицензии…
На этом я потеряла нить его пространных рассуждений и принялась вновь рассеянно оглядывать зал. Янтарные мантии, аметистовые. Почти равное количество: примерно две сотни светлых магов и подмастерьев на две с половиной тёмных. И это - на многотысячный город, второй в королевстве после столицы. Не так уж много. Хотя – и не так мало, если подумать. Нас, флористов – хороших флористов, а не цветочников, способных собрать только веник из роз, – и полутора сотен-то не найдётся, а между тем наши услуги ничуть не менее востребованы. И важны. Да - важны, и пусть мы не наводим и не снимаем проклятья, но приворот дамы сердца при помощи букета мечты я вам устрою легко и без всякой магии.
Три часа, которые продлилось нуднейшее в моей жизни собрание, я вытерпела мужественно и стойко. Скука страшная: даже голосования сегодня прошли без привычной ругани и клоунад. Петицию против фабрикантов мой отец, как и почти все остальные, подмахнул не глядя: у каждого здесь имелись друзья, уже пострадавшие от беспринципных коммерсантов, да и кто поручится, что завтра те не возьмутся за изготовление, например, амулетов?
В общем, домой мы успели вернуться как раз к ужину. Мама хлопотала, накрывая на стол, и, завидев нас, устало улыбнулась:
- Вернулись? Чудесно. Всё как раз готово.
Я обняла её, поцеловала в щёку и поспешила скрыться в своей комнате. Сменила вычурную мантию на простое домашнее платье и нарочно задержалась у зеркала, надеясь, что отец не станет ждать и без меня прочтёт ежевечернее восхваление в адрес Светлых сил. Повернулась так и сяк, изучая собственное отражение, будто ожидая, что за день что-то в нём успело измениться. Нет, не подумайте: с внешностью всё у меня в порядке. Фигура без изъянов, волосы цвета шоколада - густые, вьющиеся – моя гордость, большие ореховые глаза. Но, знаете ведь, любая женщина всегда найдёт, к чему в себе придраться. Вот мне бы рот поменьше да скулы повыше, румянца бы на щеках… и платье – да, платье бы поновей.
- Лея!.. –в комнату заглянула мама. - Ты идёшь? Отец ждёт.
- Иду, - я ещё раз оправила воротник, будто только что застегнула последнюю пуговицу, и поспешила к выходу.
Мама тепло улыбнулась.
- Ты красивая, дочка.
- Спасибо, - я, как положено, смутилась в ответ.
Вопреки моим надеждам, отец дождался нас, чтобы заставить ещё пять голодных минут внимать величию Светлых сил, одаривших нас всем, начиная от жизни и заканчивая, собственно, порцией ужина. Ели мы, как всегда, в совершенном молчании, призванном научить нас смирению.
Вот так, столь же бессмысленно, как начинался, этот день теперь подходил к своему концу. Зато назавтра меня ждал куда более интересный: никаких магов, скучных собраний и пафосных мантий, только моя студия, новая клиентка и любимые цветы.
Так думала я тем вечером, последним в череде унылых и безмятежных. Жаль, тогда я ещё не знала, что следующее утро навсегда изменит мою судьбу.
2
А начиналось всё так обыкновенно. Ранним утром я заявилась в свою крохотную студию, ютившуюся на чердаке старого двухэтажного домика, в котором помимо меня располагались также пекарня, сомнительная парикмахерская и ещё менее благонадёжная контора ростовщика. Впрочем, плюсов у выбранного мною места тоже хватало: отдельный вход по винтовой металлической лестнице, большое скошенное вдоль крыши окно с южной стороны и близость к старому городу, где испокон веков селились богачи.