Снежник

– Таррум! – радуется встречи с ним Альвель, – Давненько не слышал я о тебе! Говорят, недавно к праотцам тебя кто едва не отправил?

Ларре скрежет зубами, вспоминая о предательстве бывшего друга. Лорду не без горечи отвечает:

– Как видите, жив, хоть и лекарю моему пришлось слегка поднапрячься.

Альвель же только смешок издает да рукой на него машет:

– Сколько шкур с тебя не сдери – все бегать будешь, – сетует Вингель, хотя и сам отнюдь не привык себя щадить: приходится лорду порою вставать с постели да раненому идти воевать. Но даже слабый врагу он никогда не дается. Прибить самого Вингеля Альвеля, вояку бывалого, это каким не воином, мастером, нужно непременно противнику быть?

Норт же Вингелю говорит:

– Ваше письмо, мой лорд, ко мне пришло вовремя, а дальше я валялся в забытье. Вы писали, что дело срочное… Надеюсь, еще все возможно решить?

– Какое письмо, Таррум? – удивляется Альвель, – Ничего я тебе не писал! Или то в бреду тебе это приснилось?

Таррум стоит ошарашенный.

– Разумеется, нет, – машет он головой, – Почерк был ваш да и вензель стоял.

– И где же оно? Не мог же я, право, забыть? – хмурится лорд, – Тут суматоха такая была… Налару явился.

– Слышал, – Ларре кивает, – Кастар рассказал, пока шли. А письмо… Поступил, как вы прежде велели. Сжег я его.

– Так, – твердит Альвин, – Все же мне думается, что ничего я тебе не отправлял.

Но Ларре стоит на своем:

– Оно было.

А лорд передразнивает:

– Было-было, – иронизирует он, – Не мешало бы тебе отдохнуть, норт.

– А если мне писали не вы? – решается предположить Таррум.

– Почерк мой, говоришь, был?

Ларре кивает:

– Да. И вензель стоял.

– Да кому только нужен ты так во дворце, чтобы так изгаляться? – не верит норту лорд, – Нет, скорее ты просто устал.

            «…Или кто подставить меня пред налару желал, – думает Ларре, – если знал о приезде». Но все же то не сходилось. Неужели мастер такой найдется, что повторит знакомый до каждого завитка аккуратный лордовский почерк? А нет пусть, могло ли Тарруму потом показаться таинственное письмо в изнурительном безумном бреду?

Но норту приходится отступить:

– И что же каким показался вам Амислер Вайссел? Встречались с ним? – заговаривает с Альвелем норт о другом.

– Виделись, – не скрывает лорд, – Налару же как скала – ни за что не отступит. Воздух от силы его, что не трещал. Даже наши лишенные чародейского духа люди то ощущали. А что говорить о фасциях… Они брезгливо лишь морщились, но против Вайссела выступить не решались. Куда там мощи их инквизиции! С таким врагом они еще не боролись…

– Тогда, выходит, нам лгали, что налару мысли читать может, – заключает Таррум.

–  Отчего же врали? – недоумевает Альвель, – Для Вайссела думы наши совсем не загадка.

– Но как же… А ваши? – холодеет Таррум.

– И мои, – со спокойным неживым безразличием отвечают ему.

Норт восклицает:

– Сиятельный!.. Но как же Айсбенг?

– А что Айсбенг? – хмурится Альвель, – Не думаешь ли ты, норт, что я могу быть причастен к убийству? – с угрозой он заключает.

«Именно вы меня о нем и молили», – скользит в голове у Ларре неуемная, беспокойная мысль. Но Альвель же слушать его не желает. Только зачем ему сейчас, наедине, притворяться?

С осторожностью норт произносит:

– Но налару в том кобринцев винил. Разве нет?

– Ты прав, – успокаивается сиятельный лорд, – Но он узрел наши мысли. Помыслами все мы были чисты. А люди нашего императора Надёна расследование честное провели. По совести. Ничего от чужеземца не хотели скрывать.

«Чисты? – удивляется Ларре, – Неужели я и вправду вконец сошел с ума, стал действительно больным и безумным?» Но стоит ли доверять словам сиятельного лорда, что обычно стоит в стороне от изящных дворцовых интриг? Может ли быть так, что он решил убить Ларре, а сейчас отчего-то решил разыграть странный и блестящий спектакль?

            И все же то зачем-то присланное письмо у Ларре из головы не выходит…